анекдотов.net / Расскано знакомым заводчиком собак, назовем его Васей. В молодые годы довелось ему подрабатывать сто..
Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
😜 😎 😉 🙂
6 июля Анекдоты Истории Фото Шутки

Расскано знакомым заводчиком собак, назовем его Васей. В молодые годы довелось ему подрабатывать сторожем колхозного сада, из котого все, кому не лень, пытальсь утащить все, что только можно утащить. Работал Вася в паре с еще одним товарищем, у обеих было по собаке. Васина собака была в свое время списана с какой-то там военно-пограничной службы, имела на своем счету не одного загрызенного нарушителя, была отлично вышколена и обучена в случае чего нападать тихо и молча. Невзирая на все упомянутые достоинства в округе супер-пса никто не боялся, зато местное просто трепетали при мысли о собаке Васиного напарника. Псина напарника была здоровенной, дружелюбной и радостно кидалась облизывать лицо всем представителям рода человеческого. Единственной проблемой были его размеры и, соответственно, вес — неподготовившийся к проявлениям любви человек наверняка сбивался с ног скачущей от восторга собачатиной. Этим хитро пользовался сторож-напарник: когда ночами в колхозном саду его пес сбивал с ног и начинал облизывать очередного воришку, хозяин бежал из сторожки и страшным голосом кричал: "Не вздумай даже шелохнуться! Это КГБ-шная собака! Она шшас горло оближет и перегрызать начнет!" С пустыми штанами не уходил никто :) А по селам ходили легенды про сурового КГБ-шного пса :)
Лучшие анекдоты из жизни
* * *
* * *
* * *
* * *
У каждого мужика в голове свои тараканы. Но есть один тараканчик, общий у всех мужиков — сомнение в размерах своего мужского достоинства.
Взрослые мужики, сидящие в бане и ведущие степенные мужские разговоры, чуть собьются и дальше продолжат степенные разговоры, в том случае, если в баню заходит мужик с членом, значительно превосходящим в размерах их собственные достоинства. Но, если в этот момент к их головам присоединить энцифалограф, то умный прибор зафиксирует шуршание лапок этого общего тараканчика. Зафиксирует, у всех мужиков без исключения.
Природа. Против нее не попрешь. Так вот, если этот тараканчик вырастает до больших размеров, то он уже становится заботой психиатров, которые придумывают ему разные мудреные названия. Одно из таких названий эксгибиционизм — неодолимая страсть демонстрировать свой член окружающим. Только у этих «эксгиков» в голове другая разновидность таракана — уверенность в том, что его член такой большой, что его надо немедленно показать всем женщинам.
Так вот, эта история о том, как юная аспирантка Наташа избавила институтских дам от злостного эксгибициониста.
Институт наш находится в пригородном лесу и, спрямляя путь, или просто для единения с природой, ученый народ ходит себе лесными тропинками. Так этот подлец — эксгибиционист, что удумал. Надевает длинный плащ, из-под которого видны только брюки, но на самом деле это не брюки, а отдельные штанины на резинках. А под плащом голым-голо. Дожидается, мерзавец ученую даму, которая гуляет себе по лесу, думая о чем-то дамском, или о научном. Выскакивает, затем, из кустов, распахивает свой плащ и получает свой кусочек удовольствия, демонстрируя член оцепеневшей от ужаса дамочке.
Что ни день, то институтские дамы отпаивают валерьянкой очередную жертву «эксгика».
Институтские мужики устраивали на мерзавца облаву, с целью сделать ему обрезание «по-путински», но тот, видать, успешно пересиживал ее в кустах и все продолжалось по-новому.
В тот день юная аспирантка Наташа шла вместе со своей подругой через лес, живо обсуждая аспирантские дела, то ли будущую диссертацию, то ли холостого красавца Славика из соседней лаборатории. Обсуждение было настолько интересным, что Наташа и думать забыла о злосчастном извращенце, третирующем Институт. Так, что в тот момент, когда этот извращенец выскочил на тропинку и, распахнув плащ, потребовал: «Смотри!», она просто не поняла о чем речь.
Здесь надо отметить, что Наташа была очень близорукой, но очки, вне работы, не носила принципиально, так как ей казалось, что очки ее сильно старят.
Так и не сообразив, кто перед ней, она, сощурившись, стала рассматривать то, что ей предлагали посмотреть. При этом даже пригнулась, чтобы лучше видеть. Этого «эксгик» перенести не смог. Его великолепное достоинство оказывается так мало, что его плохо видно. Тараканище «величия», сжавшись, убежал в глубину сознания. Зато вылез и зашуршал лапками обычный, мужской тараканчик «сомнения».
Подруга Наташи рассказывала, что, пока Наташа пыталась рассмотреть детали, у «эксгика» сжималось все: и член, и рост, и выражение тупого превосходства на лице. Он поспешно запахнул свой плащ и исчез в кустах. Будто его и не было. Больше его в окрестностях Института не встречали. Может быть, вылечился от полученного шока.
А за Наташей закрепилась слава «крутой девчонки». Хотя, конечно, валерьянкой ее пришлось отпаивать. Потом, когда она сообразила, что к чему.
* * *
Как-то вечером, после работы, я заглянул в свой любимый магазин «Охота» посмотреть, нет ли в продаже чего-нибудь новенького. Продавец тетя Вера знала меня еще любопытным мальчишкой-шестиклассником, который бегал сюда через день посмотреть на настоящих охотников и послушать их рассказы. Повезло – она обрадовано позвала меня к своему прилавку и сказала, что, когда разойдутся покупатели, она мне что-то покажет. В нетерпении я ждал около получаса. Наконец народу стало поменьше, и тетя Вера с заговорщицким видом достала из-под прилавка маленькую коробочку и новый глянцевый журнал «Охота и охотничье хозяйство». – Вот – читай, – сказала она, открыв закладку. Читаю и обалдеваю. Оказывается, в Чехии охотники изобрели манок, имитирующий крик раненого зайца. Если в манок дунуть, то через 10 – 15 минут со всех сторон сбегутся лисы, и за вечер их можно настрелять 14 – 15 штук. Неужели у тети Веры в руках именно эта штукенция? – Держи, – говорит тетя Вера и протягивает мне манок. – Звонила тебе в больницу, но ты уже ушел. Оказывается, манков в магазин пришло три штуки. Два отошли отцам города, а вот один оставили мне. Вынимаю из коробочки заветный манок и, вопросительно глядя на тетю Веру, приставляю его к губам. «Пробуй», – разрешает она. – «Но не очень громко, потому что звук уж очень страшный». Как кричит раненный заяц, охотникам объяснять не надо, а не охотникам объясню. Чувствуя близкую смерть, косой кричит так, что у меня мурашки по коже бегут. Крик напоминает истошный вопль младенца, жуткий и одновременно неприятный, пробирающий до костей. Не понимаю, как из такого милого зверька извлекается такой жуткий звук. Ну так вот. Дунул в этот манок. Пронзительный визг испугал меня самого, но реакция посетителей была еще ужасней. Двое упали на пол, а у остальных волосы встали дыбом. — Отлично! Беру, – говорю я тете Вере и тороплюсь уйти из магазина: как-то неудобно получилось с испуганными посетителями. Прибежав домой, немедленно звоню председателю отдаленного степного колхоза, то ли дочь которого, то ли жену я когда-то спас не то от смерти, не то от беременности, и кричу: «Завтра выезжаю, готовь машину! Охота будет с новым западным суперприбором». Завтра наступает с большим трудом, после беспокойной ночи, проведенной с женой в разработке модели лисьей шубы до пола, заряжанием дополнительных патронов, перебиранием охотничьих шмоток. Манок попробовал дома с друзьями-охотниками – все в панике и в ужасе. Хорошая вещь! Бесконечная дорога, встреча, проба деревенской вкуснятины: борщ, вареники, сметана. Неизбежные расспросы: как работа? как родители? Отвечаю автоматически, с нетерпением жду вечера. Хозяин, Николай Иванович, не охотник. Поэтому предложил от чистого сердца сегодня поспать, а утром погулять с ружьецом вокруг деревни. Не обижаюсь. Но вот водитель с местным охотником уже стоят у ворот, не глуша «Урал», на котором меня надо везти. Снега выпало много, «УАЗ» не проедет. Местный охотник Санька, я с ним уже знаком, с восторгом смотрит на манок и говорит, что с таким можно на две шубы настрелять. До места далековато, километров восемь в поле. Там стога со всей степи свезли – зимой мышей и лис полно. На улице минус тридцать, январь. Одевают меня трое. Штаны из верблюжьей шерсти водолазные, сверху ватные, сверху белые маскировочные. Тулупа тоже два. Один так, а другой председательский задом наперед, для тепла. Валенки, шапка с завязанными ушами – короче, чучело огородное, но по-другому нельзя. Холодно, сидеть часа три. В кабине я не поместился, запихали в кузов. Ехали долго, куда-то в ночь, буксовали два раза. Когда остановились, и я выпал из кузова, иначе мой выход не назовешь, было около десяти часов вечера. Восхождение на стог заняло около двадцати минут. Сам я в такой одежде даже ходить не мог, а забраться на стог сена четырехметровой высоты и подавно. Повезло, что у стога нашлись вилы и грабли. Их обратную сторону уперли мне в заднее место, меня удалось задвинуть наверх. Я раскопал себе в сене нору и очень уютно оборудовал место для стрельбы. Затем, махнув ребятам, сказал, чтобы раньше, чем часа через четыре, за мной не приезжали. «Урал» мощно фыркнул мотором, развернулся и уехал в темноту, оставив меня одного в жуткой январской ночи, в казахстанской степи. Страшновато одному-то. Минут десять сидел тихо, потом думаю: «Ну что ж, пора». Достаю манок, укладываю рядком патроны, чтобы были под рукой, картечь на всякий случай тоже поближе. Ну, пора! Набрав воздух в легкие, дую в манок, и рвущий душу крик разносится по дикой ледяной степи. Мамочка! Зачем я это сделал?! Сейчас какие-нибудь черти или лешие сбегутся. Кое-как пришел в себя, успокоился, ну, думаю, лисы-то сейчас точно сбегутся. Караулил, караулил и незаметно заснул. Тонкий слух охотника даже во сне не подводит, и на сей раз тоже не подвел. Слышу, поскрипывают шаги, рядом где-то. Сдвигаю предохранитель вперед, тихо поворачиваю голову, вижу: не лиса и не волк, а обычная лошадь с санями подъезжает к моему стогу. Из саней вылезает деревенский мужик в ушанке с вилами, хитро озирается по сторонам, удостоверяясь, что вокруг никого нет. Не торопясь, начинает почти из-под меня набивать сани сеном. Подними мужик голову хотя бы чуть, он уперся бы взглядом как раз в дуло моего ружья. Но зачем ему смотреть наверх стога, когда в середине сена полно. Сижу, еле сдерживая смех. Сказать ему, что воровать нехорошо, или пусть себе ворует? Им и так тяжело живется. Решение пришло исподволь. Тихо приставляю манок к губам и изо-всех сил дую, направив его прямо на мужика. Передать тяжело, но попробую. Лошадь, не поднимая от стога головы, подпрыгивает необычайно высоко на всех четырех ногах, грива и хвост у нее встают дыбом, и она, будучи в двух метрах над землей, начинает бежать. Бежит она по воздуху, как мне показалось, минуты две. Потом, согласно законам гравитации, все-таки падает на землю и исчезает в степи, несясь каким-то нездоровым галопом, которым ей, видимо, до этого бегать не приходилось. Как от лошади оторвались сани, я так и не понял. Они даже не тронулись с места, так резко она все это проделала. Мужик на долю секунды позже лошади тоже подпрыгнул, как мне показалось, выше стога, при этом как-то конвульсивно взбрыкивая руками и ногами. Шапка при этом катапультировалась с его головы, видимо, из-за резко вставших дыбом волос. Кричал он в полете так, что я испугался за его здоровье. Мужик исчез из виду чуть медленнее лошади, даже не коснувшись земли. Через минуту все было кончено. Опять я остался один на один с ночью, степью, зимой, а также с санями с сеном. Приехавший за мной водитель минут десять ходил вокруг саней, почесывал затылок и, наконец, сказал: «Саней-то вроде и не было»? «Сначала не было, – подтвердил я, – а потом приехали». Утром в сельсовете на заседании правления колхоза актив внимательно слушал рассказ сторожа, о том как во время охраны им колхозного сена на него напал снежный человек, лошадь сожрал, а самого догнать не смог...
* * *

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100