Дело было в Московской области, в конце лютой зимы 41-го года, только недавно отогнали немцев от Москвы. В одной деревне умер человек. Мужиков в деревне почти нет, гроб нормальный сделать некому. Жена покойного упросила шофера колхозной полуторки поехать с ней, километров за 70, в другую деревню к ее родственнику, плотнику, чтобы забрать гроб, который тот сделал.

Едут обратно, на большаке голосует старичок, такой Щукарь. Шофер ему:

— Ну, если околеть не боишься, лезь в кузов. На гроб не садись, а то поломаешь.

Тот полез. Поехали дальше. Зима, открытый кузов. старичок стал на ветру доходить. Потом сообразил, залез в гроб, крышку, рядом лежащую, подтащил и ею накрылся, руками только придерживает, чтоб на ухабах не слетела.

Маленькую щелку для воздуха оставил. Надышал внутри.

Еще у одной деревни голосуют две молодухи, просятся в кузов. Шофер говорит:

— Подброшу, но вообще-то я гроб везу. Не забоитесь?

Тем, конечно, боязно, но ехать надо.

— Ну, полезайте, коли так, но смотрите, гроба даже не касайтесь. Да не робейте, с дедком вам не страшно будет.

Залезли бабы в кузов, никакого дедка там нет. Поняли, что пошутил шофер, покойника имел в виду. Забились подальше от гроба. Едут, трясутся, лязгают зубами на ветру. И страшно, и холодно.

Дед сначала затаился, боялся — выгонят из теплого гроба молодухи. Потом смотрит на них в щелку, видит — совсем дочкам приходит карачун. Решил на время свое место нагретое уступить.

Вдруг смотрят бабы — крышка гроба отодвигается, оттуда покойник приподнимается и с улыбочкой говорит:

— Здорово бабоньки! Ну что, теперь ваша очередь в гроб лезть.

Те обе сразу винтом в воздух и через борт. Покалечились, конечно, хоть в те времена машины и не быстро ездили.

Бесит, когда приходится говорить по телефону. Двадцать первый век — пишите в мессенджеры, мне лень разговаривать ртом…

В один жаркий, даже по израильским меркам, день накануне шаббата (праздничная суббота) на рынке Хайфы особенно шумная торговая суета. Разноязычная горланящая толпа, захламлённая мостовая, ослепительный блеск безвкусно оформленных витрин и зазывные крики торговцев. Вдруг, заглушая базарный галдёж, раздаётся пронзительный вопль:

— Софа,

В седьмом классе ходила с подружками к репетитору по вокалу в местный ДК. Он был украшен колоннами и статуями, на которых любили сидеть голуби. Я до жути боялась, что эти пернатые меня обосрут, поэтому в здание я не заходила, а забегала на бешеной скорости. Однажды это увидела мой репетитор и прилюдно, прямо у входа, начала меня отчитывать за мои глупые страхи. Пока она на меня орала, ей прям на макушку насрал голубь...

Сижу в три часа ночи на кухне, уничтожаю все съедобное и тут из-за холодильника выползает ничего не подозревающий огромный паук и застывает в ужасе. Я зависла с ложкой у рта, глядя на один из своих главных страхов. "Ты что здесь делаешь?", — сказал голос и я чуть не потеряла сознание от ужаса. Но говорил все же не паук, а бесшумно подкравшийся брат... Паук тем временем исчез, как и моя психика.