Напомнила вчерашняя история про такси.

Давным-давно, когда дочка садик посещала, а жена была снова в декрете, приходилось ночами "шабашить" на своей "копейке". В итоге "докатался", пока нож в шею не получил. Но сейчас другая история.

Стою возле машины на привокзальной площади. Откуда-то появился мужчина лет тридцати пяти. К нему ринулись несколько водителей. От таксистов он отмахнулся сразу и решительно. Этим он отбил интерес и частников – слишком подозрительно. Стал мужчина прохаживаться и обращаться к водилам. Подходит ко мне. Ему нужно срочно в Туапсе. Платит семьдесят рублей. Щедро! У всех это вызывало ещё большее опасение, а у меня — абсолютно никакого чувства беспокойства, тем более, страха. При моих инженерских ста тридцати в месяц, это — и вторая детская кроватка, и возможность отдохнуть от извоза и пожить по-человечески. Короче, согласен.

Водители меня отзывают и дают советы, типа получить деньги вперёд, мимо постов ГАИ ехать медленно, обращая на себя внимание, заезжать на заправки и больше беседовать с людьми…

Помчались. Дорога пустая. Машины ночью на трассе, в те годы, были редким явлением.

Нигде не останавливались. Нормальный человек. Поболтали о Жигулях – Москвичах. Оба пожаловались, что зарплаты не всегда хватает.

Въезжаем в Туапсе. Обычно пассажиров везут на автостанцию. Но мне он так шикарно заплатил, что предлагаю подвезти по нужному адресу.

Отказывается. Только подъехали к пустынной автостанции, как пассажир напрягся и говорит:

— Назад в Краснодар.

И поясняет – опоздали.

Разворачиваюсь. Через несколько кварталов, мой пассажир достаёт бумажник, протягивает стольник:

— Бегом в Сочи, на Морвокзал.

Деньги очень большие, но уже не только в них дело. Человек уж очень расстроен.

Разворачиваюсь и пулей летим в Сочи.

В Сочи и ночью жизнь не прекращается. Люди гуляют по набережной.

Потихоньку подъезжаю к Морпорту. Полно машин. Притормаживаю. Неожиданно нас обгоняет белая Волга и резко меня подрезает. Я и обматерить никого не успел, как из Волги вылетели трое мужчин. Один подбежал ко мне, а двое к пассажирской двери. Не могу понять, что происходит, и куда это я вляпался.

Распахнули нам двери. Мой пассажир спокойно повернулся и вытянул руки навстречу браслетам. Ему помогли выпрямиться из салона.

Минутку – говорит мой клиент – я должен заплатить водителю. Вы же знаете, что он ни при чём.

Показал глазами на левый карман.

Один достал его бумажник – Сколько?

Пассажир глянул на меня – Пятьсот!

— Не многовато? – спрашивает один из группы захвата.

— В самый раз. Нам–то с вами какая разница?

Мужчина "отстегнул" мне деньги и говорит:

— Не всегда так хорошо кончается, докатаешься.

В автобус заходит парень, разговаривающий по телефону.

— Извини, денег нет. Все только что на обезьяну потратил… В каком смысле, на свою? Я купил игрушку. Большую поющую обезьяну.

Есть у меня одинокая родственница. Когда ей перевалило за 60, она похоронила обоих родителей, оформила все наследственные документы. Оглядываясь, сказала: "Живем один раз, и сколько той жизни осталось". Продала все и уехала путешествовать. Из путешествий изредка возвращалась погостить, оформить визы и поучить всех родственников жизни. Перед отъездом не забывала напомнить, как правильно жить, что на тот свет все не унесешь, и после нее фиг кто-то что-то получит. Но деньги, почему-то, закончились намного быстрее, чем отмеренные жизнью годы. И вот стоит это чудо на пороге без жилья, с фиктивной пропиской, из накоплений только впечатления, а из доходов — малюсенькая пенсия. Офигели все, конечно, знатно. На семейном совете было решено отправить тетушку жить в деревню в домик, купленный под дачу, так как к себе брать ни места особо нет, да и вообще какого х[рена]? Зато теперь полощет нас на всю деревню, рассказывая, какие мы твари, бросили бедную старушку, детали, правда, опускает.

Мой друг учился в школе в центре Санкт-Петербурга, которая была с углублённым изучением химии. Директором школы был грузин из новых русских. По русски он говорил почти как великий вождь — с неистребимым акцентом и редко-редко появлялся в длинном кожаном пальто, чтобы подписать какие-то бумаги.

Как-то раз на уроке труда моего друга учили пользоваться паяльником. От нечего делать он стянул фанерку, на которой выжег голову Ленина — ещё живы были перенесённые в детстве ужасы октябрятских парадов.

Неожиданно в мастерскую вошёл директор, решив видимо, показать себя демократом. Он ходил между детей, брал в руки их поделки и восторгался:

— Вах! молодей, слюшай!

— Ва! Художэникь, слюшай!

Так он шёл по рядам, пока не оказался рядом с моим другом. Увидев Ленина, выжженого на доске, он изсенился в лице и какое-то время он внимательно смотрел на своего вождя и дедушку. Потом с хитрым прищуром спросил у зардевшегося мальчка:

— А щто он у тебя тхакой злой? Будто говорит — я вам всем ещё б%%%ь покажу!

И это директор школы в культурной столице!

Много лет назад, будучи студентом, сидел я на лавочке неподалёку от института и пил пиво. Подошла ко мне старушка и говорит: "Милок, помоги денежкой, я хлебушка неделю не ела! "Я ей предложил пройти вместе 20 м до ближайшего магазина, где я куплю ей целый батон хлеба. А она мне отвечает: "Нах[рен] мне твой батон, ты денег дай! "

Так окончательно умерла моя вера в то, что, помогая попрошайкам, ты делаешь доброе дело.