анекдотов.net / Навеяло историей об обосранном коте в унитазе...  Это произошло в середине 90-х в моем доме и Богом..
Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
😜 😎 😉 🙂
6 июля Анекдоты Истории Фото Шутки

Навеяло историей об обосранном коте в унитазе...
Это произошло в середине 90-х в моем доме и Богом клянусь, что правда. Прихожу вечером в понедельник с работы, а в комнате — страшный вонизм. Везде какие-то бурые отпечатки — по столу, по плите, по постелям и даже по стенам. И все воняет и не просто воняет, а ЖУТКО СМЕРДИТ! Из под кровати доносится о-очень жалобное МЯУ. Смотрю — сидит мой кот — липкий, грязный и страшно вонючий. Он даже не пытается облизваться или хоть как-то почиститься. Просто сидит, и очень жалобным голосом плачет от тоски и безысходности. Причем это не котенок, а 4-летний матерый котяра.
В общем в эту минуту я мгновенно все понял. Хотелось сесть рядом с котом и тоже дурным голосом зывыть от тоски по предстоящему мероприятию.
Дело было в том, что наша семья жила тогда в частном доме с удобствами во дворе и эти самые "удобства" я накануне в воскресенье почистил, вычерпав и вылив содержимое в большую яму, вырытую для этой цели в огороде. Сверху вся эта "красота" была притрушена легким слоем земли, чтобы меньше воняло и постепенно впитывалось. Потом, когда жидкость немного впитается, землю можно было подсыпать, но так, чтобы не через верх. В общем кот подумал, что это новый "плацдарм", который необходимо исследовать. Дальнейшее вы можете представить сами. Перепуганное животное в панике после неудавшейся попытки утонуть бросилось куда? Правильно — через открытую форточку ДОМОЙ!
Как мы потом этого кота мыли — это отдельная история. Хочу только сказать, что он сидел в тазике покорно, как ребенок, который ОЧЕНЬ любит купаться, хотя кот делал это первый раз в жизни.
После этого случая "аромат" в доме держался еще примерно полгода, причем не помогла ни тщательно выстиранные покрывала, ни почищенная мебель, ни переклееные обои.
Истории о животных
* * *
О тупых американцах и любви к собакам

Это забавное происшествие приключившиеся со мной в Сан-Франциско. По традиции на Новый Год мы пошли смотреть салют. Мы — это я и мой американский приятель со своим лучшим другом человека — чихуахуюнышем.
Народное гуляние проходило на центральной набережной и мы быстро потерялись в веселой толпе. Отгремели залпы, я отснял фотки. Возвращаюсь к машине — его нет. Звоню — не отвечает. Ну значит что-то случилось.
Сижу жду. Наконец появляется минут через 15. Весь мокрый, грязный. В одной руке — скомканая куртка, в другой дрожащая испуганная собачонка.
Далее с его слов. Ну нашли мы подходящее место, стоим, ждем. И тут как начали бабахать! Все вокруг заорали, побежали. Я тоже побежал, а собачка под ногами путается. Ой, думаю, затопчут бедную. Взял ее на руки, поднял над головой. "Смотри" — кричу. "Салют! Саааалют!!! " : ) И вдруг чувствую
— потекло что-то, по рукам, по голове. Я еще не понял что. Вытираю это, а "оно" липкое и вонючее! : ( И тут до меня дошло — собачка-то моя обдристалась с перепуга, и все на меня!!! : (((( Стал я из толпы выбираться, а все вокруг пьяные, орут, на меня натыкаются, с Новым Годом поздравляют. Все г@вно по мне размазали. : ( Нашел какой-то фонтан. Стал отмываться: себя, собачку. А она верещит, как резаная. Народ вокруг возмущается: Ты почто негодяй собачку топишь? (В России бы добавили: "Тебя не Герасим случайно зовут?" А эта зараза вывернулась и бежать. Вот только сейчас поймал.
Хотел я ему рассказать о российской примете: как Новый Год встретишь — так его и проведешь. Да пожалел парня. Похоже, что нелегкий у него этот год будет, ох нелегкий!
* * *
Почти все великие открытия начинаются со «сферических коней в вакууме».
Прежде чем из черепа Эйнштейна вылупилось е = mc2, прежде чем братья
Райт соорудили первого крылатого «альбатроса», прежде чем Ньютона треснуло по голове наливное лондонское яблочко – эти великие умы извели тонну бумаги и литр чернил на предварительные расчеты. Кстати, самое трудное – вовсе не расчеты, хотя они дико нудны и даже доводят до галлюцинаций (Лавуазье кидался чернильницей в чертиков). Самое трудное – тот критический момент в работе великого ученого, когда у него на руках первая готовая модель. Ученый кричит «Ура! », прыгает до потолка и целует кошку, а потом (радостный, с высунутым языком! ) тащит свою теорию на суд научного сообщества, забывая, что это – самые предварительные расчеты, сделанные для идеальных условий и идеальных параметров, каких в природе не бывает, что это тот самый «сферический вакуумный конь».
Научное сообщество, рассмотрев скептическим глазом эту сырую модельку, дружно говорит ХА-ХА-ХА и издевается над великим ученым так, что дембеля курят в сторонке. Белла, Пастера, Сикорского, Гейтса называли идиотами, про Соитиро Хонду руководство «Тойоты», куда тот пытался трудоустроиться, сказало: «Нам стыдно, что мы пустили на порог этого клоуна», изобретателю буровой вышки заявили: «Сверлить километры грунта в поисках нефти? Сумасшедший! » и предложили просверлить собственную голову в поисках серого мозгового вещества. Но хуже всех, конечно, пришлось профессору Зелинскому, который наслушался трехэтажного мата от всяких штабс-капитанов и поручиков Ржевских в кабинетах царского министерства обороны – господа офицеры никак не могли взять в толк, зачем нужен противогаз. «Применять на войне отравляющие газы никто не решится – наступил гуманный двадцатый век! А от запаха мужской портянки и противогаз не спасет», — категорично заявил Самсонов.
В Сеченовке научные исследования опираются на прочный фундамент опытов и экспериментов над грызунами. Мышиное царство платит Сеченовке большую дань: до тысячи скальпов в год, и из этой тысячи добрая сотня замученных зверьков – на совести доцента Шустрикова. У Шустрикова такая специализация – проверять на мышах новомодные лекарственные средства и методики. Выглядит это так: мыша заражают какой-нибудь лихорадкой доктора Менгеле, а потом потчуют противовирусными препаратами, наноинтерфероном или там озверином, и смотрят, что получится.
Представьте, лекарства иногда помогают. Бывает наоборот — от модного лечения мыши дохнут быстрее, чем совсем без лечения. Что делать! Мыши должны гордиться тем, что умирают во имя лучшего будущего всего человечества. Согласно статистике, каждая замученная с 1910-го года мышь спасла в итоге восемь человеческих жизней. Вот так. Притом памятники
Пастеру, Листеру, Мечникову, Павлову стоят везде, памятника белым мышам нигде нет. Улицы имени Белых Мышей тоже.
Но к делу. Мозги Шустрикова, подобно мозгам большинства талантливых людей, слегка набекрень – это позволяет глядеть на вещи под необычным углом, хотя и создает существенные проблемы в повседневной жизни. Почти каждый месяц Шустрикова одолевает научный зуд – тяга испытать на мышках, крысках и хомячках что-нибудь революционное.
Как-то за завтраком Шустриков уткнулся в ноутбук и пустил слюну – но не на яичницу с беконом, шипевшую перед ним в сковородке, а на научную статью про коров. У коров был плохой надой, трещины вымени и задумчивость после еды. Французский фермер решил проблему, притащив на пастбище музыкальный центр – «Реквием» Моцарта, бодрые марши
Ипполитова-Иванова, фуги Баха превратили тощих унылых коров в веселых, упитанных, довольных жизнью буренок. Надои выросли вдвое, вымя каждой коровы лоснилось свежей кожей, грустное мычание сменилось радостным, мелодическим. Эксперты, изучив этот феномен, пришли к единодушному выводу: классическая музыка резко повышает иммунитет.
Шустриков, человек действия, сразу начал прикидывать – как проделать такую же штуку с мышами? После занятий он уединился с грызунами в лаборатории и, после недолгих раздумий, решил заразить их стафилококком.
Заразил. Затем Шустриков решил, что в первой клетке мыши будут сидеть совсем без музыки, во второй клетке – с Эминемом, а в третьей – с его любимыми вальсами Моцарта. Таким образом, мышей требовалось поместить в три клетки со звукоизоляцией и организовать им консерваторию – тут предстояла большая работа. В подмогу себе Шустриков вызвал Тему – самого толкового парня из младшекурсников.
Тема обрадовался предложению; к тому же доцент его дополнительно мотивировал — великодушно пообещал автоматом выставить один из зачетов.
Где-то за полтора часа клетки были подготовлены и оборудованы динамиками для музыки.
Утерев трудовой пот, Тема подошел к клеткам и стал рассматривать пищащих мышей. Грызуны еще были бодры и, очевидно, не подозревали, что носят в себе опасные бактерии. Одна из мышей в клетке Эминема потешно встала на задние лапки и стала обнюхивать стенки клетки, а затем приставными шагами переступила влево. Теме вдруг стало ее жаль. А потом захотелось присвоить.
— Эта мышь умеет стоять на задних лапках, — сообщил Тема.
— И что? – хмуро спросил Шустриков.
— Талантливый зверь. Его можно чему-нибудь выучить и выгодно продать.
Доцент промолчал. Тема разозлился и решил зайти с другой стороны:
— Андрей Андреич, а зачем губить сразу пятнадцать мышей? Можно было заразить шесть. По две мыши в каждой клетке – это же все равно круто.
— Нерепрезентативно.
— То есть у опыта будут недостоверные результаты?
— Да. И вообще, молчел, здоровье человечества построено на мышиных костях, — доцент подошел к клетке и посмотрел на грызуна. Тот продолжал ходить на задних лапках. – Молитесь теперь на Эминема – если он действительно великий певец, мышь будет жить.
Тема, слушавший Musе и Mу Chеmicаl Romаncе, не питал по поводу Эминема никаких иллюзий. И все же мысленно ободрил мыша: «Ты будешь моим, дружок. Я в тебя верю».
Тем же вечером Тема заглянул в лабораторию еще раз – уже без доцента.
Наутро он вместе с Шустриковым осмотрел грызунов. Мыши в немузыкальной клетке и в клетке Моцарта ходили с трудом, а два грызуна лежали вверх брюшком, жалобно попискивая. В клетке Эминема мышам тоже очевидно поплохело, но все-таки они выглядели бодрее и съели почти весь корм.
Шустриков был озадачен. Уходя, доцент на всякий случай проверил громкость музыки и сделал Моцарта погромче, а Эминема – тише.
И в этот вечер Тема нашел предлог заглянуть в лабораторию без доцента.
На следующее утро осмотр выявил удивительные результаты: мыши в клетке
Эминема были почти здоровы и снова съели весь корм. Мыши Моцарта и мыши в тихой клетке в полном составе подняли лапки кверху. Шустриков заподозрил неладное и принялся проверять – те ли это мыши. Мыши везде оказались те же.
— Ничего не понимаю, — развел руками доцент. – Как мыши могли от него выздороветь, если я от него заболеваю?
Тема дал доценту повозмущаться, а потом попросил у него мыша.
— Пока не дам. Хочу их еще понаблюдать, — отрезал Шустриков.
На следующее утро, только Тема вошел в универ, случилось невиданное чудо. Можно сказать, ему навстречу вышли волхвы с дарами. Шустриков с улыбкой ждал Тему у гардероба, в правой руке у него была маленькая клетка с мышом, а в левой – ведомость.
— Артем, ты молодец, — доцент торжественно пожал темину руку. – Знаешь, я сразу все понял, когда увидел в шкафу пустую пачку ампицилина.
Конечно, ты по вечерам кормил мышей антибиотиками!
Тема удивленно поднял глаза:
— Вы все узнали, и все равно хотите меня похвалить?
— Конечно! Я двадцать лет в лаборатории – и до сих пор считал, что мыши не едят ампицилин ни с какой крупой – слишком он горький. А оказывается, его можно смешивать со сладкими кукурузными хлопьями – это же настоящее открытие!
И Шустриков бодро расписался в теминой зачетке. Мышь в клетке встала на задние лапки и радостно пискнула.
* * *
* * *
Бездомная красноярская собака спасла ребенка
31 января 2011 года.
Бездомных собак принято ругать. И на людей нападают, и заразу разносят.
Но случай, произошедший на правобережье Красноярска заставляет, как минимум, задуматься – так ли уж бродячие Шарики плохи?
— Пошла кормить дворовых собак. Слышу – на берегу пруда лает Найда, — рассказывает Татьяна Балашова. – Пронзительно, словно зовет на помощь. Увидела меня, подбежала, посмотрела, и снова к пруду… Я пошла посмотреть. Сначала подумала, тряпка какая-то на воде лежит. Подошла ближе – ребенок! Он уже почти не двигался.
Татьяна бросилась за помощью. К счастью, неподалеку работали коммунальщики. Один из них бросился на помощь.
Тонкий лед не выдержал, мужчина оказался в воде.
Вместе с прибежавшими коллегами ему, наконец, удалось вытащить ребенка на берег. На малыше была дубленка и синтепоновые штаны, благодаря тому, что вещи надулись пузырем, ребенок не пошел ко дну, застрял на поверхности.
Мальчика донесли до магазинчика неподалеку – в тепло, сняли с него одежду, закутали в теплый пуховик. Вызвали «скорую». Малыш пришел в себя, стал постанывать.
Кто-то из посетителей магазинчика узнал ребенка:
— Это же Андрюшка из второго подъезда! Зовите его маму скорей!
Мама, Елена Павлова, уже мчалась в павильон.
— В чем была, в том и побежала, только куртку накинула да сапоги натянула, — вспоминает Елена. — Господи, даже не представляю, что бы было, если б не Найда!
Она как чувствовала, в тот день не отходила от Андрея ни на шаг. Найда под нашими окнами живет. Мы ее часто подкармливаем.
«Скорая», к счастью, приехала быстро. Малыша увезли в больницу.
Состояние ребенка врачи оценили как тяжелое.
Подозревали и воспаление легких, и обморожение. Сутки Андрюшка провел подключенным к системе искусственной вентиляции легких.
Сейчас ему, к счастью, лучше.
А Найда пока так и живет во дворе. Елена говорит, что взяла бы к себе спасительницу сына, да совсем некуда — квартира маленькая. Детей трое.
Но во дворе и на соседних улицах уже развесили объявление о том, что собака-герой ищет хозяина. Возможно, скоро у Найды появится свой дом.
* * *
Давно это было, в 99-м. В бескрайних степях Айовы мой американский приятель ударил по тормозам возле неприметного поворота и спросил:
«А хочешь увидеть ту самую ферму, с которой свиньи улетели? »
По тому, как он спросил, я понял, что речь идет о главном событии в истории этой далекой окраины, о котором должен знать каждый образованный человек. Поскольку я таковым прикидывался, пришлось понимающе кивнуть, ни хрена не понимая, и мы поехали.
Мое представление о свинофермах ограничивалось незабываемым детским знакомством с дощатым свинарником на шесть угрюмых рыл. Каждое рыло обслуживалось в единоличной клетушке отдельной большой человеческой семьей, вооруженной ведрами с объедками, в качестве подсобного хозяйства. Из-за этого свиней кормили в разное время, и пока одна жадно жрала, остальные буйно бесились и помирали от зависти, сбавляя в весе вероятно столько же, сколько она набирала. Еще амбре помню, из-за которого для меня свинарник – до сих пор не пустой звук.
Я подозревал конечно, что на ферме все иначе, и что фермер со своей семьей легко управляется наверно с несколькими сотнями свиноголов, нещадно эксплуатируя безропотных батраков-мексиканцев. Действительность превзошла скромные границы моего воображения. В чистом поле распласталась белоснежная ромашка размером с большой стадион. В каждом ее лепестке тянулось длинное стойло, а всего свиней там было десять тысяч. Эти лепестки мы обошли по внутреннему кругу, облаченные почти в космические одежды – вовсе не затем, чтобы не запачкаться, а наоборот чтобы самим не занести какую-нибудь заразу. Подсобных рабочих не было вовсе – после очередной компьютеризации не осталось места даже для жены фермера, она устроилась в райцентр на полставки библиотекаря. Да и сам фермер, тощий долговязый улыбчивый парень, незаметно было чтобы особенно парился – он полчаса гулял с нами и еще час чаевничал, на свиней не отвлекаясь. Я понял так, что он был смотрящий за роботами – на случай, если компьютер затупит и сам об этом доложит.
Из разговора выяснилось, что все еще забавнее – из-за огромных целевых кредитов свиноферма фактически принадлежала управляющему банку, проводившему все оперативные финансовые расчеты – это был настоящий свинарник при банке. Корма, напичканные рыбьей мукой, витаминами, гормонами, аппетайзерами и прочей химией, производились на отдельном, таком же безлюдном комбинате. Гормоны давали правильные — поросятам мужского пола женские и наоборот, чтобы в раздумьях над своим полом они быстрее жирели. Юных поросят привозили готовых, как из фабрики, раз в неделю, и загружали в первый лепесток ромашки. Это запускало великую миграцию всех остальных в последующие лепестки, каждый со спецкормежкой именно для этого возраста. Отовсюду бил разнообразный душ, как на спа-процедурах, подозреваю что с попутным массажем. Запаха не было вообще — это были безупречно чистые свиньи.
Я ходил по этому кругу жизни внутри ромашки и видел, какие они разные – удивленное младенчество, резвое детство, бунтарское отрочество, мечтательная юность, и наконец уверенный в себе, сытый, холеный взрослый возраст с заплывшими глазками – это означало, что хряку пора на убой.
Может, из-за этого визита, несмотря на теперешний сорокалетний возраст, я не тороплюсь больше становиться окончательно взрослым и не люблю фастфуда – пельмени моего детства из того свинарника были все-таки вкуснее.
Я спросил фермера о его знаменитых летающих свиньях. Все оказалось просто – несколько лет назад, увидев торнадо, он успел нырнуть в бункер и завинтить люк. Жена была в райцентре на работе. Немного погодя его резервный компьютерный пульт в бункере сообщил, что свиноферма вроде как исчезла. Выбравшись наружу, фермер увидел вокруг много пустого места и удаляющееся темное вихревое облако. После непродолжительного осмотра места катастрофы он сделал звонки жене, полиции, аварийной службе и банку со стереотипным сообщением – свиньи улетели. Для полиции он уточнил, в какую сторону они продолжают свой перелет.
Честно говоря, я уже не помню, все ли свиньи тогда улетели, вряд ли конечно. Но речь шла по крайней мере о нескольких сотнях – они выпадали потом повсюду в окрестностях. Самые здоровые хряки пострадали мало – рано вываливались из вихря, полагаю что с большим головокружением. Там чернозем сплошной, после дождя хлябь несусветная. Приступая к полету, хряки немедленно окутывались густой липкой грязью, и последующие удары мусором из той фигни, из которой состоят американские постройки, им были как слону дробина, если крепко зажмуриться. Похоже, в полете они группировались и выпадали с небес на мягкий чернозем, как будто всю жизнь этим занимались – многие обошлись без переломов. А фермеру запомнился момент, как он стоял в обнимку с примчавшейся женой среди развалин под вой приближающихся сирен, а вокруг них, выбираясь из-под обломков и возвращаясь с далеких полей, собирались потрясенные цивилизованные американские свиньи. «Наверно, они хотят кушать и под душ» — сказала его жена и заплакала...
* * *
Вот чего вы, наверное и не видели никогда.
То, что есть собаки-поводыри для слепых все знают. А вы видели, как их учат? Я видела, как на нашей улице тренировал дядяка молодого, любопытного пса. Щен, ростом с некрупного медведя, интересовался ВСЕМ!
Здоровый дядька вежливо держал его за ручку на жилетке. (Кстати, тут собаки-поводыри особенно крупные, чтоб своим весом могли удержать клиента). Пес пытался перевести хозяина через обычный переход у светофора. На зеленый. Получил выговор, и, изображая всем лицом недоумение, таки повел хозяина на светофор для слепых, что метрах в 30-ти. Я, шла в ту же сторону, поэтому видела всю картину.
У светофора пес "отработал" весь ритуал, повел хозяина строго по "зебре", не давая свернуть посреди широкой улицы. И, всем лицом недоумевая, привел на предыдущий перекресток .
А сегодня пес, видать, сдавал экзамен... Как только его не провоцировали... Вел он капризную, воняющую духами девку. Она дергала за ручку-поводок, тащила пса на проезжую часть, курила ему в лицо, пыталась посадить ему на спину чужих детей, а потом еще и подвела к кошке. Надо было видеть его лицо! "Упершись лбом в беду" — наиболее точно. Он упорно выводил на "зебру", не давал пройти на красный свет, "не видел" кошек и куски мяса, что ему предлагали циничные "подсылы". Даже когда менты взорвали в шаге от него петарду он не дрогнул ни лицом ни лапой. Только понюхал, заботливо, ж@пу клиентки.

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100