Известно, что психиатры — люди, мягко говоря, со странностями.

Майк, о котором я хочу рассказать — не исключение. Я познакомился с ним в израильской психиатрической больнице, куда я попал на обучение в рамках специализации по семейной медицине.

В эту неделю Майк был дежурным консультантом. Нас позвали в терапевтическое отделение, в котором случилась большая неприятность — туда поступил бомж с пневмонией.

Медсестры и санитарки в больницах ко всему привычные — такие клиенты к ним периодически попадают, и никаких особых проблем обычно не создают, наслаждаясь больничным уютом и сытостью.

Его помыли, побрили, уничтожили насекомых, переодели в больничные шмотки, и начали лечить от воспаления легких. Но бомж заботы о себе не оценил – как только пришел в себя, начал целыми днями мычать дурным голосом, а еще несколько раз измазал стены в палате продуктами собственной жизнедеятельности.

Психиатра ждали как мессию — наконец-то он придет, и заберет этого психа к себе в отделение.

Когда мы с Майком вошли в терапию, нас встречали чуть ли не с красной дорожкой. Старшая медсестра собственноручно поднесла Майку историю болезни клиента и распахнула дверь в палату-одиночку, где тот обитал.

Голосом лисы из мультфильма она сказала:

— Ну, вот и ваш пациент — намекая, что пациент вовсе не их — у них он оказался случайно, и это недоразумение нужно исправить как можно скорее.

Майк не спеша зашел в палату, принюхался, слегка поморщился, а затем доброжелательно поздоровался с бомжиком:

– Шалом, Ма шломха? (Здравствуйте, как поживаете?)

Мычание было ему ответом. На все дополнительные вопросы ответ был неизменен.

Расспросив медсестер о поведении больного, уточнив количество и местоположение намазывания, Майк окончил сбор анамнеза, и быстро вышел из палаты. Затем он пристроил папку с историей на столике медсестры и неразборчиво написал, что у больного органические изменения головного мозга, что он рекомендует продолжать лечение в терапии, и добавить такие-то лекарства. В случае, если не будет улучшения – заказать повторную консультацию психиатра.

Сказать, что персонал отделения был разочарован — это было большое преуменьшение. Провожали нас уже без всякого радушия, под злобное шипение санитарок. Старшая медсестра пригрозила вызвать нас завтра же, и продолжать это делать ежедневно, пока мы больного не заберем.

К счастью, следующий день был выходным, но в воскресенье (первый рабочий день недели в Израиле) с самого утра бумажка с просьбой о повторной консультации уже дожидалась Майка на его столе.

Неспешно переделав свои дела в психиатрии, Майк двинулся в сторону терапевтического отделения.

От былого радушия персонала не осталась и следа — медсестры смотрели на нас с Майком, как будто это именно мы пришили к ним мазать дерьмом стены. Доктор благодушно со всеми поздоровался, зашел в палату в пациенту, оттуда сразу же донеслось знакомое мычание. Через несколько минут он вышел и спросил:

— Ну, и как он себя ведет? Стенки продолжает мазать?

Санитарка с ненавистью ответила:

— Вчера один раз намазал, да и сегодня уже успел - только перед вашим приходом еле отмыла. Заберите вы его в психушку — сил уже никаких нет.

Майк с невозмутимым видом взял папку с историей болезни, долго писал результаты осмотра, после чего вручил ее старшей сестре. Она открыла ее, начала читать, а Майк быстро подхватил меня под руку, и в темпе повлек к выходу из отделения. Заходя за угол, я успел обернуться и заметить, как старшая сестра стоит онемевшая, с отпавшей челюстью, глядя вслед Майку, а остальные тормошат ее и пытаются заглянуть через плечо в папку с историей.

Быстро покинув терапевтический корпус, мы пошли обратно в психиатрию.

Майк на ходу мурлыкал под нос мелодию "Yellow Submarine".

Заинтригованный, я спросил:

— Майк, так что же ты им все-таки написал?

Он посмотрел на меня безмятежным взглядом и сказал:

— Только правду и ничего, кроме правды. Раньше он мазал дерьмом стенки четыре раза в сутки, а сейчас только один. Да и мычать стал значительно тише. Вот я и написал все как есть:

— В состоянии больного наметилась положительная динамика. Рекомендую продолжить назначенное лечение в рамках терапевтического отделения.

Теперь челюсть отпала уже у меня.

А Майк задумчиво прибавил:

— Эх, еще одну рекомендацию забыл написать. Надо было ему дать что-нибудь для запора, чтобы стенки нечем было мазать. Позвонить им, что ли? Нет, пожалуй, звонить не буду. Думаю, они на меня немножко сердятся, что я его к нам не перевел. Ну да ничего, они терапевты.

Сами должны о такой простой вещи догадаться.

В последнее время много историй о собаках и кошках, и вот решил добавить и я. История, слава Богу, не моя, но, надеюсь, кому–нибудь пригодится.

Встретил хорошего знакомого, счастливый, аж светится. Давно я его не видел, спрашиваю, что за радость — говорит:

— Анна сдохла!

Анна — громадная догаресса была у них в семье главной

Ходил я давича к доктору. Специалист по спортивным травмам раз туды его в колено.

— Проходите, раздевайтесь, на что жалуетесь?

— Док, у меня болит мышца на ноге, или еще какая мягкая ткань, при таких-то движениях, в таких-то положениях.

— Давайте посмотрим.

Пока смотрел, щупал, нажимал — спрашивает:

Нeнавижу телефонные разговоры, особенно не по делу. Не понимаю, о чем можно говорить часами. И, главное, зачем. Нeкоторые на меня обижаются, что не звоню, думают, просто игнoрирую. Но это не так. Я просто не люблю болтовню.

Услышала шум в подъезде, пока сидела дома со своей дочкой. Вышла и увидела выбегающего парня и бабушку, лежащую на полу. Оказалось, он украл у нее сережки, просто выдернув их из ушей. Порвал одно ухо и ударил головой об пол. Помогла, чем смогла — перекись, скорая, милиция. Подождали втроем — я, бабушка и дочка, пока 03 и 02 приедут. Такого посыла благодарности и любви я давно не ощущала. Сижу и перемываю мысль: каким же нужно быть, чтобы вот так переступать через мораль.