Уговариваю мужа на второго. Хожу за ним день и ночь, тщетно умоляю: "Солнышко, любимый, ты будешь любить обоих одинаково, я обещаю не возмущаться и все делать сама, и тебя ни о чем просить не буду, пожалуйста, ну очень хочется. .." А муж ни в какую не хочет заводить второго котика, только собачку.

Зима, N-ская область, загородная дорога, уже темнеет. Выпало немного снега и присыпало все ледяные участки на асфальте, соответственно ехать стремно и все ползут потихоньку.

Ползем и мы с коллегой на УАЗике и видим такую картину: с дороги выскочила десятка, укатилась в кювет и воткнулась мордой в сугроб. Вокруг в хлам тонированной машины пританцовывают на снегу две одиозные личности в спортивных костюмах, кожаных куртках и кепках.

Решаем помочь, тормозим на обочине, выходим, окликиваем личностей:

— Эй, мужики, помощь нужна? Сзади есть куда трос прицепить?

Одна из личностей смотрит на нас из кювета с прищуром, что-то соображает, а потом выдает в ответ:

— Слышь, е[ж]та, ты кого сейчас мужиком назвал? Мы вообще-то пацаны!

Пожимаем плечами, садимся в УАЗик и едем дальше. Позади нас в кювете одиозная личность что-то орет и пинает ногами второго, который с нами и "поговорил".

Научила сына плакать и говорить: "Я что уже недостаточно хорош для вас?" — на слова свекрови о том, что пора делать второго ребенка. Но она просекла.

Быль, рассказанная одним старым актером провинциального театра.

Соломон Моисеевич был ведущим артистом нашего провинциального театра.

В городе его обожали, в театре ценили. Спектакли, где он играл, неизменно собирали полные залы. Он никогда не кривил душой, в выражениях не стеснялся, говорил, что думал.

Рассказывают такую историю, произошедшую в нашем театре с участием Соломона Моисеевича, когда он произносил финальный монолог Отелло.

Уже вонзив в себя короткий меч, благородный мавр, шатаясь, шел к распростертому телу Дездемоны и тихо, так тихо, что волосы шевелились на голове, говорил бессмертные шекспировские слова...

Тишина оглушала.

Вдруг с балкона робко попросили:

— Громче, пожалуйста...

Не оборачиваясь и не "выключаясь" из образа, Отелло с достоинством произнес:

— Слушайте, это же надо понимать — умирающие громко не разговаривают!

И рухнул рядом с Дездемоной.