|
[Запрет публикации от РОСКОМНАДЗОР]
|
|
* * *
Была у нас в универе преподавательница литературы, которая под старость лет, как и многие пожилые люди, стала потихоньку впадать в маразм.
Как-то заболела эта старушка прямо посреди сессии, а так как одному из курсов срочно надо было закрыть зачётную неделю, декан созвонился с ней и договорился, что кого-нибудь с зачётками пришлёт прямо к ней домой. Снарядили одного парня, вручили ему пакет с зачётками и отправили в путь — благо жила эта преподавательница прямо напротив вуза.
Через некоторое время чувак этот возвращается, в зачётках пусто.
Рассказывает. Пришёл, долго-долго звонил в дверь, ни слуху ни духу. Начинает стучать уже; старушка из-за двери, очевидно, забыв, что к ней должны прийти, вредным подозрительным голосом интересуется, кто это там. "Да это же Такой-то такой-то, Ваш студент! " — объясняет парень, на что, ни секунды не задумавшись, старуха отвечает: "Раскольников тоже был студент", — и не открыла...
* * *
Мне было 18 лет, я ехала к родителям пригородным автобусом. Общественным транспортом я пользовалась раз в тысячу лет, но, РАЗУМЕЕТСЯ, именно в один из таких моментов автобусу нужно было сломаться. Вызываю такси — насчитали 1200 — а для того города это и сегодня дорого. Следующий автобус прибудет бог знает когда, делать нечего, вызвала. Обратилась женщина с просьбой захватить её. Я наивно обрадовалась, что мой ущерб уменьшился вдвое. Но она удивлённо похлопала глазками: "Какие деньги? "Я же уже вызвала, значит, у меня есть эта сумма, а у неё — нет. Но мне же всё равно: место мне нужно только одно, а их много. Я зависла от такой наглости, а люди всё подходят, уже начинают ругаться за места. Вроде решили между собой, кто едет, а кто ждёт автобус. Четверо человек с кучей пакетов и один ребёнок (ничего, потеснимся, хе-хе-хе).
Хотела бы я, чтобы это была история о том, как я их послала. Но нет, сидела, зажатая, на заднем сиденье, потому что спереди взгромоздился жирный мужик. После того случая у меня случился жёсткий нервный срыв, после которого внутренняя скромность превратилась в ненависть ко всем.
* * *
В середине 70-х годов семья моей мамы жила в поселке при узловой железнодорожной станции. Во время ВОВ станция располагалась в 10-ти километрах от линии фронта Курской дуги и была важным транспортным объектом, пять раз переходила из рук в руки от наших к немцам. К очередной годовщине победы в школе объявили об открытии музея ВОВ и попросили школьников
принести экспонаты (каски, пустые патроны).
Дом мамы находился как раз возле железной дороги, и огород выходил на траншеи, оставшиеся после войны. Там-то мама с сестрой и нашли экспонаты для музея — боевые гранаты. Они принесли домой целый ящик и оставили на веранде.
Утром нагрузили полные портфели гранат и понесли в школу, в музей. Правда, вместились не все, только половина ящика. По дороге в школу сестрам нужно было преодолеть железнодорожные пути, и, так как портфели нести было тяжеловато, они тащили их, постукивая о рельсы и ступеньки ж/д моста. Когда девочки в школьном музее выгрузили пол-ящика гранат из портфелей с фразой: "У нас ещё есть, мы потом принесем", — учительница оценила обстановку.
Сразу началась эвакуация школы, вызвали военкома. Приехали военные и грузовая машина с песком, гранаты увезли. Отца забрали с работы, выяснили, где нашли гранаты. В том месте обнаружили ещё два ящика рабочих боевых гранат, которые забрали военные и взорвали в поле. Военком очень серьезно поговорил с дедушкой, и мама с сестрой были проинформированы о небезопасности своего поведения с помощью хворостины. А сбор экспонатов для музея был прекращен.
* * *
Про психиатрию.
В мед. институте учился в нашей группе парень, который еще на втором курсе нацелился в психиатры и к цели своей шел решительно. А именно: посещал различные конференции и семинары, а также СНО на кафедре, и, особенно не наглея, забивал на все, что к психиатрии не относится. Соответственно, и характер у него постепенно менялся
в сторону глубокой профессиональной деформации. В том числе появилось некое созерцательное спокойствие в сочетании с глубоким знанием человеческой сущности.
Так вот, сидим мы как-то группой, треплемся о всякой всячине. В том числе зашел разговор об особо буйных пьянках с привлечением милиции для усмирения. Юноши, отчаянно привирая, хвастались своими подвигами, прозрачно намекая на то, как лихо они могут сделать занюханных стражей порядка, отстоять свое гражданское право не снимать носки в вытрезвителе и т. п. Будущий психиатр, вяло улыбаясь, разглядывал нас с
полупрофессиональным интересом. И тут единственная среди нас замужняя барышня (такая трахнутая — во всех смыслах этого слова — курочка в очках) вспыхнув, нервно зачастила, что милиция устраивает беспредел, хватает людей прямо на улице, и ее мужа тоже забрали-задержали-обесчестили, и ах, какие были проблемы! Все в легком шоке переглянулись, ибо муж данной барышни больше всего напоминал хомяка-переростка и помимо незначительного интеллекта отличался только тем, что с дивана его в голодный год тазиком пельмешек не сманишь.
Группа, нехорошо оживившись, стала допытываться, чего же такого сделал муж, что его в отделение забрали? Барышня, красная, потная и взъерошенная, наотрез отказывалась признаваться, истерически вскрикивая что-то несвязное о диких проблемах, знакомых в высших эшелонах власти, а то бы ужас что. Постепенно все обескураженно затихли, поскольку создалось четкое ощущение, что мужика замели с пакетом наркоты или малолетней проституткой, и все действительно ОЧЕНЬ серьезно. Кое-кто начал робко успокаивать нервную супругу арестанта в том смысле, что от сумы, да от тюрьмы, и вроде как амнистию обещали... Будущий психиатр меланхолично нас успокоил из своего угла: "Да за что этого [ч]удака забирать? Ссал, поди, в подъезде..." "Ну, не в подъезде. .." — возмутилась барышня и быстренько заткнулась в общем хохоте.
Истории о женщинах ещё..