Какой толк можно извлечь из непригодного для земледелия полуострова в безлюдной местности, населённой только шайками разбойников? Для ссыльнопереселенца Михаила Ивановича Янковского в 1880-х годах этот же вопрос стоял несколько иначе – как прокормить жену, дочку и сына. Потому что этот полуостров к югу от Владивостока был его единственной собственностью. Нефтяных скважин и прочих скрытых богатств на полуострове не наблюдалось, вся выгода заключалась в узком перешейке, в скудной травке и в перелесках, которыми он покрыт. Можете погадать на тему собственной предприимчивости и сравнить с тем, что Михаилу

Ивановичу удалось сделать на самом деле.

Для начала он перегородил перешеек на свой полуостров и устроил там первую в мире плантацию капризного женьшеня, уходившего в соседнем Китае за сумасшедшие деньги. Потом он развёл огромное стадо пятнистых оленей, целебные панты которых подбирал каждую осень, не убивая самих оленей. Но самое удачное его предприятие было заточено под тот простой факт, что в соседнем Владивостоке несколько сот офицеров по выходным пропадали со скуки, получая при этом нехилую зарплату золотом. Янковский вывел на своём полуострове уникальную породу лошадей. Объединившись с местными купцами, он построил на краю Владивостока ипподром, в районе нынешнего рынка на Спортивной, и наладил доставку туда публики своими паровыми катерами за драконовскую цену 15 копеек билет. Вскоре его лошади гремели по всей стране на скачках вплоть до Санкт-Петербурга, жеребцов раскупали коннозаводчики, кобыл крестьяне. Попутно этот удивительный человек открыл и описал в научных журналах множество новых видов бабочек, которых он нашёл на своём сказочно прекрасном туманном полуострове, тогда называвшимся Сидэми. Семнадцать из ста открытых им бабочек до сих пор носят его имя, как и три вида впервые описанных им птиц, включая лебедя Янковского — большинству профессиональных биологов такое и не снилось.

Местных китайских пиратов-хунхузов, зарившихся на его богатства, он укротил своими силами единолично – до покупки полуострова Михаил

Иванович успел покомандовать золотыми приисками на острове Аскольд, где хунхузов приходилось отгонять постоянно. Тигры оказались более упорными.

Добирались они до полуострова вплавь и страшно фыркали, высаживаясь на берег – все кошки умеют плавать, но терпеть не могут воды. Янковскому пришлось отстрелять их полтора десятка в поединках один на один, пока тигры не признали наконец его территорию.

Но из живой истории, как из песни, грустного слова не выкинешь – однажды, когда он был в отъезде, его дом-крепость на перешейке не устоял

– были убиты его жена и дети, перебита вся прислуга. Хозяин не бросил сожжённый дом, но сильно переменился. Оседлав свою самую породистую лошадку, он принялся выслеживать и отстреливать хунхузов за многие десятки километров вокруг, внезапно появляясь в самых неожиданных местах. На долгое время это стало его главным занятием – денег было много, а семьи больше не было. На хунхузов нашёл ужас.

Через пару лет эти места были настолько мирными, что в них стали бывать и строиться люди под стать Янковскому. Среди них была сугубо континентальная семья Худяковых, усадьба которых на таёжной речке

Кедровка производила всё что угодно, кроме морепродуктов. Порыбачив на полуострове Янковского, братья Худяковы всерьёз увлеклись морской рыбалкой – по собственным чертежам они построили паровую яхту-пятитонку и стали ходить на ней в Охотское море, на китобойный промысел. Но самый крупный дом из новых соседей Янковского построил Юлий Иванович Бринер – некогда мелкий торговец, тоже купивший однажды никому не нужный кусок земли, но в другой стороне, к северу от Владивостока. В результате он оказался владельцем 80% разведанных мировых запасов то ли бора, то ли вольфрама с молибденом – точно уже не помню. На этом месте сейчас город

Дальнегорск и несколько миллионов тонн отходов. Поселившись рядом с

Янковским, совсем близко к Корее, Бринер направил свою кипучую энергию в эту сторону – выкупил в долгосрочную аренду пятидесятикилометровый шмат корейской земли вдоль всей северокорейской границы, и умудрился втянуть в эту авантюру царскую семью, пока их оттуда не вышибли японцы.

От гражданской войны семья Бринеров смоталась подальше, но старший

Бринер успел умереть как раз накануне эмиграции. Он остался похоронен на полуострове Янковского, как и завещал. Я его понимаю — из этих красивейших мест очень трудно уехать. Внук его добавил лишнее "н" в свою фамилию, сократил имя, данное в честь деда, и стал знаменитой голливудской кинозвездой Юлом Бриннером, героем фильма "Великолепная семёрка". Его сын до сих пор приезжает во Владивосток на ежегодные сентябрьские кинофестивали – весь в чёрном, в широкополой ковбойской шляпе, прикрывающей лысину, которую он впрочем с удовольствием показывает в конце своих выступлений. Однажды он рассказал – до Юла

Бриннера голливудские актёры играли свои ковбойские роли из жизни Дикого

Запада по наитию, теоретически – свидетелей тех времён давно не осталось в живых. И я вдруг понял – сила и обаяние Юла Бриннера в том, что до конца жизни в его душе скакал ковбой российского Дикого Востока, а вовсе не американского Дикого Запада – безобидный некогда исследователь бабочек Михаил Иванович Янковский, мстя за свою семью…

Из геологического фольклора.

По собственному опыту знаю, что неожиданная, хотя и прогнозируемая, встреча с медведем вызывает такой страх, что способность мыслить логически и совершать обдуманные поступки куда-то исчезает. На этом в основном и основаны байки про геолога и медведя. Очевидно, эти истории происходили в действительности, хотя не исключено, что впоследствии подверглись литературной обработке.

Итак, геолог и рабочий идут по узкой тропе. Неожиданно за поворотом сталкиваются нос к носу с медведем. Бежать поздно. Геолог выхватывает пистолет (кстати, оружие выдается не для защиты от зверей, а "для охраны спецчасти" — "секретных" топографических карт). Бах, бах, бах! Медведь недоуменно смотрит, поворачивается и уходит. Геолог, переведя дух, осматривает место сражения. Но ни капли крови на земле нет.

Геолог поворачивается к рабочему:

— Слушай, не мог же я с трех метров промазать?

Рабочий (саркастически):

— Стрелял бы — не промазал. А ты выхватил пистолет и кричал: "Бах! Бах! Бах!"

Вечер. Конец рабочего дня. Автобус ("гармошка", длинный такой), забит до отказа. Стою у последней двери на ступеньках. После отправления с конечной, через 1-2 остановки, в конец автобуса пробивается кондуктор. Поскольку на этом маршруте никогда кондукторов не бывало, никто талоны не пробивал (контролёры вечером не работают), и поэтому с появлением кондуктора без проблем платят за билетики 4 р (талончик стоит 5 р). Кондуктор обилечивает весь автобус и выходит через заднюю дверь. Чему я был несколько удивлён. НО на следующей остановке заходят КОНТРОЛЁРЫ! Их изумлению не было предела У ВСЕХ ПАССАЖИРОВ БИЛЕТИКИ по цене 5 копеек! При этом попытки взять штрафы решительно пресеклись всеми пассажирами! МЫ КУПИЛИ БИЛЕТЫ! А где кондуктор, не знаем. Контролёры ретировались с пригоршней старинных билетиков. Остап Бендер жив!

Несколько лет проработал в ЖКХ в одном из центральных районов Москвы. Дома — в основном сталинки и царские, немного было ранних хрущёвок, но не о том речь.

В одиннадцатиэтажной сталинке жили дедушка с бабушкой. На вид — старая интеллигенция. Пока близко не познакомишься. От этой бабушки дрожал весь подъезд, а это — на минуточку

Товарищ у меня музыкант (рассказываю с его слов). Его голубая мечта была — играть в кабаках (сбылась — играет). Как-то сидел он и сотоварищи без работы и предложили им поехать в какую-то деревню сыграть на каком-то концерте. Ну, деньги надо — поехали. Когда прибыли, то обнаружили, что у саксофона погнулся клапан. Обратились к местным жителям за помощью и те указали на какого-то Петровича, который жестянщик от бога. Пришли к нему, показали инструмент, объяснили, что надо. Но Петрович выслушал не особо внимательно, поелику был занят какой-то хренью. Пообещал, что утром инструмент будет готов. Утром, приходит Петрович и матерится по поводу урода, который догадался его так согнуть. Кричал, что промучился всю ночь, но отремонтировал. Когда он вытащил из мешка инструмент, народ выпал в осадок — он выровнял саксофон до абсолютно ровного состояния:)