в школу: "Что случилось? "

"Ваш сын, прямо в классе, заговорил с другим мальчиком на русском языке! У нас в школе можно разговаривать только на Иврите! "

После достаточно долгой беседы, учительница убедила меня, что здесь дело не в русофобии, и заговори они на английском, реакция была бы та же. В Израиле много детей из разных стран, и для их адаптации, чем быстрее они заговорят на Иврите, полностью погружаясь в языковую среду, тем лучше.

Я с ней согласился. Действительно, у детей проблем с ивритом не было.

Канада

Я заметил, что у дочки, которая уехала в Израиль из СССР в три года, заметно улучшился язык. Русский. Оказалась, что в школе она общается или с девочками из России, или с такими же, как она, из России и Израиля.

Я пришёл в школу и спросил учителя: "Не видите ли Вы проблемы в том, что моя дочка практически не разговаривает на aнглийском? "

Учитель, пожилой итальянец меня спросил: "Ей в школе нравится? "

"Ну да" — ответил я, "Утром бежит с удовольствием! "

"Вот и хорошо! Я тоже дома разговариваю на итальянском. А английский она выучит. Никуда не денется! "

Я с ним согласился. Действительно, у детей проблем с английским не было.

от недружественных монтировок и приветов от асфальта и одного поребрика. Живот его выпирал, кто-то думал, что от беляшей, хотя такого никто не думал, это он думал, что кто-то такое думает, но никто о его животе не думал, стоило ли втягивать? Живот его выпирал от тугого переплетения мышц, такого тугого, что не всякий паталогоанатом распутает, не говоря — прозектор.

Казак жил в Санкт-Петербурге. Она жила в Санкт-Петербурге. Вся эта история произошла в Санкт-Петербурге.

Идешь, бывает, по Санкт-Петербургу, третий день хочешь вытрясти из себя душу хоть бы и в петельке, но вдруг поднимаешь глаза и видишь, как солнечный луч узкой ладонью ложится на коринфскую колонну Казанского собора и гладит ее, как девушка. И хочется стать колонной, девушкой, лучом, упасть хочется, солнцем умыться, а про петельку забыл.

Казак ехал в автобусе из Кудрово к метро Дыбенко. За окном плыл март 2024 года. Ехал он от друга, с которым вчера отмечал его день рождения, а сейчас возвращался к себе в Девяткино. Это важно, ведь он ехал не своим обычным маршрутом, а ехал на другом конце Петербурга. Его занесло.

В автобус набилось очень много народа. Будто в этом автобусе мечтало оказаться всё Кудрово, но пробрались лучшие из лучших. Его сжали со всех сторон, только рука, как мачта, цеплялась за поручень неба. Усилия народных масс развернули его к парню лет тридцати, с челкой, разделенной надвое оранжевыми и фиолетовыми волосами. В носу у парня висело кольцо и в ушах тоже, а само лицо было таким узким, словно даже и топор. Парень вольготно сидел на сидении, а потом достал телефон и принял вызов:

— Привет, Кать.

Казак невольно обратился в слух. Его жену тоже звали Катя.

— Попробую. Зачем тебе айтишная ипотека, ты же собираешься уходить от него? Мне кажется, ты из-за чувства вины постоянно о ней говоришь.

Казак вздрогнул. Его Катя была программисткой, они хотели взять айтишника ипотеку.

— Слушай, ну вы взрослые люди. Я бы говорил правду. Мы не виноваты, что влюбились друг в друга. Хочешь, я с ним поговорю? Да не убьет он меня. Качки все трусоваты. А он такой качок, что похож на латентного гомоc@ксуала.

Казак потолкался, вытащил телефон и одной рукой позвонил жене — короткие гудки.

— Скажи ему, что идешь на депиляцию, а сама приезжай ко мне, как в тот раз. Да он опять не поймет, что ты сама побрила ноги! Поговори с ним в выходной, я могу приехать. Я его не боюсь. Слушай, он даже в постели не может тебя удовлетворить, нафиг он нужен! Поцелуй от меня Магнуса.

На Казака опустилась ночь. Магнус — это их с Катей кот британской породы.

— Пока, любимая. До депиляции.

Автобус подъехал на станцию Дыбенко. Казак шел за парнем, тасуя тяжелыми руками встречных прохожих. Потом ехал с ним в одном вагоне. Он всё время смотрел на него, ожидая, что тот его узнает, однако, парень смотрел куда угодно, но не на него. Они поднялись наверх на станции Маяковская. Дошли до кафе "Бекицер" на Рубинштейна. Парень скрылся за дверьми. Казак закурил и позвонил жене:

— Катя, привет.

— Привет.

— У тебя кто-то есть?

— С чего ты взял?

— Вместо депиляции ты ходила к нему, потом сама побрила ноги и обманула меня.

Катя испугалась и замолотила:

— Да нет. Это мой знакомый по работе. Я специально с ним общаюсь, чтоб он помог мне взять айтишную ипотеку. Ты же знаешь, у меня зарплата сто тридцать, а надо сто пятьдесят. Он мне ее поднимет. Ну, поможет поднять. Я тебе не говорила, чтоб ты не нервничал. Подожди, откуда ты..?

Казак заговорил с жутким кривлянием:

— "Да он опять не поймет, что ты сама побрила ноги. Поговори с ним в выходной. Он даже в постели не может тебя удовлетворить".

— Господи… Где ты? Пожалуйста… Коля!

— Поцелуй от меня Магнуса.

Казак бросил телефон в мусорку и вошел в кафе.

Не искал никто.

Сначала мы закрывали её в доме (она облюбовала кресло и сгрызла пульт от телевизора и пару пробников моих духов), потом стали оставлять на улице, собака ведь!)

Утрами и вечерами гуляли с ней, на поводке.

Однажды вечером ко мне, стоящей с Мартой на улице, подошёл мужчина, из остановившейся неподалёку машины.

— Это моя собака! Её зовут Нора, у меня на неё есть документы.

— Нет, уважаемый, это уже два месяца как моя собака. И зовут её Марта. Хотите, я отпущу её с поводка и к кому пойдёт - того и собака.

Мужчина подумал и сказал:

— Ладно, я вам её дарю.

Сел в машину и уехал.

Почему я так сказала? Потому что Марта даже не дёрнулась к этому мужчине.

А когда мы уезжаем (пусть и ненадолго), она встречает так, как будто мы потерялись навсегда, и она погибала без нас.

Сейчас мы гуляем с ней даже без поводка, перестали бояться её потерять.

Сегодня пошли с ней в магазин, на обратном пути смотрим — нет её, исчезла.

Приходим домой — а она уже там.

Ждёт возле калитки, скулит:

— Ну где вы потерялись?