Тенденцию к закисанию.

Согласно "хорошей морской практике" современные суда в шторм попадать не должны. Непогоду можно переждать или обойти стороной. Вот и мы почти неделю не могли выйти из датских проливов. В Северном море свирепствовали февральские шторма. Логичное решение проскочить опасное место по суше – пройти Киль-каналом – капитану не нравилось. Он долго смотрел на распечатанную карту погоды, потом на серое небо и свинцовые волны и вдруг изрек: "Шторм скисает, можно выходить из проливов".

И началось: вверх-вниз, вверх-вниз. Нос судна то задирался к небесам, как будто пароход шел на взлет, то ухал вниз, целясь в пучину. При сильном встречном шторме пароход стоит почти на месте, продвигаясь по курсу всего на пару десятков миль в сутки. Многие в экипаже начали мучаться от морской болезни и ходили зеленые. Расшалившейся стихии радовался только повар: желающих отобедать или поужинать было немного.

Капитан, время от времени, выходил с биноклем на крыло мостика, получал свою порцию соленых брызг и, возвращаясь, глубокомысленно изрекал одно и тоже: "Есть тенденция к закисанию, циклон скоро пройдет". К концу вторых суток, в ответ на очередное мудрое замечание про "тенденцию к закисанию" третий помощник Толик, жизнерадостно блюющий с крыла мостика, заявил: "Радмир Константинович, тенденция есть – закисания нету! "

Жена рассказала.

Под подоконником у нас на кухне поселились воробьи. Каждый год по весне ремонтируют своё жильё, что-то скребут, да так, что мыши отдыхают. Мы уже шутить устали, что они под подоконником вместо гнезда маленькую пятикомнатную хату забубенили. Да ещё пару комнат понаехавшим, то есть поналетевшим сдают за два червяка в день.

И в предверии весны эти летучие твари опять затеяли ремонт. Но, видать, кроме расширения жилплощади они ещё и обстановку в доме меняют. Поскольку откуда-то таскают перья. Наверное диван ремонтируют. Или перину набивают. И в середине дня напротив гнезда сидит на ветке берёзы воробей. Прилетает воробей, приносит перья.

Первый начинает на него что-то чирикать, дескать где был, почему задержался? Прилетевший попробовал ответить. Перья выпали. Первый залился — дескать даже перья удержать не может. Второй подлетел к первому, подождал, пока тот заткнётся и (по словам жены) реально выматерился. Коротко и понятно. После этого первый воробей как-то быстро слинял. Наверное к маме улетел.

Понимаю, почему зоозащитники такие злые. Живу в рабочем посёлке, где есть одно предприятие, куда пачками приезжают ради денег и опыта работать городские, семьями. Им выдают ведомственные квартиры, они работают и живут здесь годами, потом уезжают. И оставляют своих животных. В подъездах, на пустырях, во дворах. Брошенные хаски ошиваются около кафе, где их худо-бедно подкармливают. За каждой лавочкой числится по паре кошек. Подвалы провоняли ссаниной (зато ни одной крысы, да). Возьмут, наиграются и оставят.

Вот соседи напротив жили: муж, жена, двое детей, все такие добропорядочные, приличные, вечеринки не устраивали, здоровались при встрече. Три года прожили и уехали, оставив в подъезде двух породистых кошек прямо в переносках. В пакете рядом корм, лоток и наполнитель. [дол]битесь, мол, дальше с этим, как хотите, уважаемые соседи, но в свою квартиру в городе мы их не повезём. [м]лядь, как же за[дол]бали! Как же ненавижу! У меня бенгал, британка, шотландка и спаниель. Когда в соцсетях спрашивают, из какого они питомника, честно отвечаю — из подвала, с пустыря и из своего же подъезда. А собаку в ближайшем парке от дерева отвязала и просто не смогла не забрать.

Представили как-то нам в фирме нового исполнительного директора. Пал Палыч был мужиком немногословным, добродушным, очень внимательным слушателем и отличался удивительной способностью запоминать большое количество имён. Сразу. Просто услышал и запомнил. Не важно сколько новых людей на встрече или организованном ужине представлялось

Как поступают дворяне, а не дворня — речь Бенкендорфа на следствии по делу декабристов.

Просто совершенно новый угол зрения на эту историческую личность.

На следствии по делу "декабристов" — Александр Христофорович Бенкендорф на первый допрос собрал всех обвиняемых и сказал им следующее:

"Вы утверждаете, что поднялись за свободу