Сначала небольшой комментарий по поводу жидкого гелия. Действительно, им что-то заморозить — непросто. Причина тому — не конструкция гелиевого дьюара: есть приспособления, позволяющие переливать его в другие сосуды.
Самое главное — крайне низкая теплота кипения: если его выплеснуть из дьюара, то он до земли не долетит — испарится. Азот же можно спокойно наливать и в ведра и в стаканы.
А теперь, собственно, история.
В советское время в качестве валюты на всех предприятиях использовался спирт. Ну, и не только как валюту его использовали — на всех банкетах пили его тоже с удовольствием. Но большинство людей неразбавленный спирт не пьет, а при разбавлении (вот беда! ) водой он довольно сильно нагревается. Его, правда, большинство людей так и пьют теплым, но гораздо лучше остудить. Как можно быстро остудить? Правильно, жидким азотом! Берете стакан или кастрюлю предварительно разбавленного спирта и наливаете туда азот. Азот начинает интенсивно испаряться, охлаждая спирт. А вокруг вашего сосуда образуются густые клубы тумана. Именно поэтому многие такой напиток называют "Хоттабычем". Зато охлаждается пойло очень быстро. Через несколько секунд пьется ледяная живительная влага.
Так вот купил наш НИИ дорогущий и очень сложный прибор. Приехали французские инженеры его налаживать. Почти месяц они ковырялись у нас, получая все заявленные в паспорте режимы. Наконец, состоялся торжественный момент: наш шеф подписал приемо-сдаточный акт. Французы на радостях слетали к себе в отель и купили портфель крутого шампанского, а в те времена (горбачевский сухой закон) в обычном магазине вообще ничего купить было нельзя. Привезли они это шампанское к нам в лабораторию и устроили импровизированный банкет. Конечно, это шампанское было выпито моментально и народ (в том числе и французы) потребовали продолжения банкета. Поскольку в магазин было идти бессмысленно, то я сходил к завхозу, взял у него пару литров спирта, разбавил его дистиллированной водой и, на глазах у изумленных французов, в кувшин с напитком налил жидкий азот. Этот "дымящий" сосуд был подан к столу. Французы сперва офигели, а потом, когда выпили, то заявили, что это — очень хорошая водка. Еще бы! Спирт — медицинский, вода дистиллированная и все это хорошо охладилось. Да еще и зрительный эффект с "дымом".
Лучшие анекдоты из жизни
19 февраля 10
* * *
Безалкогольные свадьбы – такой «совецкий креатиффчег», был главной фишкой, для мОлодежи и пОдростков. Очереди в вино-водочные магазины и отделы стояли с утра, до закрытия, с непременным мордобоем на тему: "дайте этому козлу в шляпе в глаз, его тут не стояло!" Народ дурел, свирепел, но пить не перестал. Сахар начали продавать по талонам – самогонщиками стали даже те, кто пил интеллигентно «по праздникам».
И в это время случился в моей семье праздник. Сейчас подсчитала, поняла, что это был день рождения мамы. Ну, как не отметить, если ягодка опять?
И если день рождения летом. В июне. И, все помнят. И, все придут. А водку достать не так-то просто, но позвонив иванпетровичу, юрьборисычу, зиночке, людмиле, васильандреевичу, папа раздобыл пять бутылок водки. А вино? Вино обещала привезти из Тбилиси папина грузинская родня, собиравшаяся на мамин день рождения. Но, поговорив с соседом Витькой-китайцем (да-да-да – самым настоящим Чжан Юн Дином, а в простонародье отзывавшимся на «Витька-китаец» – это сейчас никого китайцем на просторах Родины не удивишь, а тогда!...), папа пришел домой расстроенный. Витька его убедил, что пять поллитровок «да, шо там пить? »
Потом пришел второй сосед – Дядьтоля. Красномордый, добродушный, с приклеенной цыгаркой к нижней губе, вечно под небольшим кайфом — легендарный Дядьтоля. Нос Дядьтоли выдавал эксперта по возникшему в нашей семье вопросу. На мелком, подвижном лице, с блеклыми голубыми глазами, серо-буро-коричневыми бровями, дряблыми в розовых прожилках щеками торчал ОН. Нос. Нежно-малинового цвета. Крупный, мясистый, слегка с левосторонним уклоном, и торчащей из него порослью. Нос был словно пересажен с другого лица, настолько не вписывался в параметры...
— Не, Сенька! Я те грю – нихрена не хватит пять бутылок. Самогон варить надо! – тут на глаза Дядьтоле попалась я и он, сфокусировавшись, словно наклонясь из-за носа, выдал – во, у вас же зять химик – пусть спи... принесет с работы охладитель, змеевик, я тебе помогу – мы соберем аппарат, и будет праздник, как у людей... — Дядьтоля тоской посмотрел на пять выстроенных на полу у холодильника бутылок водки.
— Толя, посадят же, за самогон! – испуганно, но азартно сказал мой интеллигентный папа.
— Них[рена]! — бескомпромиссно заявил Дядьтоля (папа вздрогнул, и посмотрел в мою сторону) — Не посадят! – Всех не пересажают.
— Ну, я ж никогда такого не делал! – все еще сомневался отец, но чувствовалось, что он уже совсем не против попробовать собрать самогонный аппарат...
Пока Дядьтоля и папа, с советником Витькой-китайцем, колдовали над аппаратом, мама собрала рецепты – «самого лучшего, чистого, как слеза младенца»... Рецептов было немало. Прав был Дядьтоля – всех не пересадили – соседки, мамины коллеги по работе, знакомые знакомых – знали КАК и из чего гнать самогон. Оказалось из всего – чуть ли не из табуреток, как утверждал один известный герой. По вечерам родители шептались – что, мол, совсем с ума сошли, совсем уже опустились – стыдно-то как — самогонщики! Но, приходил день, а с ним и Дядьтоля, с самого утра с подозрительно блестящими глазами, запахом перегара, кепочкой набекрень, и Витькой-китайцем, за компанию.
— Бобрихин самогон крепкий, но мутный, — говорил ДядьТоля тоном не терпящим возражений, хотя ему и так никто не собирался возражать.
— Угу-угу, — кивал Витька-китаец и затягивался крепкой «Примой».
— У Верки-полицайки – хорош, но она, с@ка, не дает рецепта – из пшеницы, видать, гонит, и по пятерке – продает! Совсем охренела нахбля, но все равно дешевле водки... – Дядьтоля помахал кепочкой над головой, разгоняя синий дым от сигарет. На голове у Дядьтоли под кепочкой оказалась пегая поросль, скомканная, как неубранная постель. Серая и пыльная. Он повернулся ко мне и улыбнулся – ну, че – молодоженка? Мужик-то где?
— В Москве, — буркнула я и отвернулась.
— В Мааасквееее... Ученый он у тя больно. Опять учится?
— Ну, что ты к девчонке пристал, Толя – давай, сколько сахару нужно для вот этой бражки... — Папа держал исписанный крупными буквами листок из тетрадки в клеточку.
В один прекрасный день самогонный аппарат был готов. Бражку решено было делать по «старинному рецепту» который Дядьтоля, якобы рискуя жизнью, «скрал» у сватьи Томки. Из гороха. Да. Да. Да. Из гороха.
«Процесс пошел», говорил Михаил Сергеевич Горбачев. Но совсем по другому поводу.
— Процесс пошел! – радостно хлопнул в ладоши Дядьтоля и глаза его загорелись, при первых каплях живительной влаги капнувших из конденсатора в кастрюлю.
— Пошел, процесс! – Витька-китаец принюхался и улыбнулся золотыми зубами.
Первый блин был совсем не комом. Самогон удался. Да так, что папу, Дядьтолю, Витьку-китайца, подошедшего на запах маминого брата Гришку, и соседа справа — новенького на нашей улице, недавно купившего сгоревший остов дома бабы Мани хозяйственного Федора, после первой дегустации решили с нашей кухни по домам не разносить. Оставили спать там, где они уснули крепким, горячим сном, не обращая внимания на тормошения жен и мамины недоуменные вопли:
— Сеня! Боже мой! Сееееееняяяя!
Обо всех этих перепитиях – во всех смыслах этого слова — я не знала, так как мы, молодожены, жили отдельно – снимали квартиру, и я, назавтра, приближаясь к дому родителей увидела странную картину...
По обочинам улицы валялись... я пригляделась – птицы! Вороны, голуби, воробьи. Вверх тормашками. Птиц было много. Много-много! Человек сто. Или даже сто пятьдесят. Птицы валялись с растопыренными вверх ногами, клювами на бок... Это было очень страшно. Очень. Страшно. На дрожащих ногах я доползла до калитки, влетела во двор и завизжала. На мой вопль выскочила мама, я визжала и показывала пальцем на улицу... Мама выскочила за калитку, я услыхала, как хлопнула калитка у соседа Витьких-китайца, перестала работать бензопила у Федора, народ собирался у нашего дома и через несколько минут раздался хохот... Смеялись всей улицей, с подхлипами, с прихлопыванием по бокам, с закашливанием.
Как выяснилось, остатки самогона, после фуршетной ночи на маминой кухне, утром разлили по бутылкам. К этому ответственному делу ни Дядьтолю, ни Витьку-китайца, ни даже папу не подпустили. Его отправили под колонку — мыть самогонный аппарат. Остатки перебродившего гороха, по совету опять таки, правильно, Дядьтоли, решено было выбросить прямо на дорогу. На нашей деревенской улице асфальта не было. По дороге ездили одна-две машины в год. Ну, хорошо, не «в год», но редко. Горох – натуральный продукт, как подтвердил Дядьтоля, и них... ничего с этой дорогой не станет! Перебродившего гороха наклевались все окрестные птицы и попАдали в алкогольное опьянение – опять таки, в буквальном смысле – попАдали.
Прошло несколько часов и птицы начали трезветь, и попытались взлететь. Вороны разбегались, вихляя туловищем, рискуя клювом воткнуться в землю и свернуть свои сине-черные бошки. Воробьи летели восьмеркой, а голуби шли, спотыкаясь к луже, к их счастью, оказавшейся рядом с их пиршеским столом. У голубей был сушняк. Голуби наклонялись к луже попить, и некоторые из них, не удержавшись на ногах, заодно принимали ванну. "Пить надо меньше. Надо меньше пить!" — прыгал на одной ножке, пытаясь сбросить остатки наваждения, воробьишка.
Больше самогон родители никогда не гнали. Аппарат подарили Дядьтоле, который в благодарность каждый раз после очередной прогонки приволакивал «гостинец» в виде мутной бутыли, заткнутой тряпочной пробкой. И «пьяный горох» на дорогу больше никто не выбрасывал.
* * *
* * *

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100