прошла при Брежневе. Каждый старшеклассник полдюжины анекдотов про него. А как ржали над нашим бровеносцем разные "голоса"! Но вот сейчас вернулся из Флориды, где провел зиму. Над их теперешним верховным маразматиком хихикают только иммигранты. И то — осторожненько.

А как при Союзе презирали авоськи и возносили красивенные пакеты! Их аккуратно стирали, и брали только в гости. А теперь их запретили! И для походов в магазины Торонто я купил с Амазона ту самую авоську. Чтобы не таскать сумку с сумками. Правда, называется она "net string shopper bag".

Я это к тому, что жизнь непредсказуема. И то, что глупо сейчас, может вскоре стать противоположным... Впрочем, пора переходить к истории.

Наш переезд в Канаду начался со страшного и подлого удара под дых. Все обещания в московском посольстве о легком трудоустройстве по специальности оказались голимой пропагандой. То есть никто не встречал меня — микроэлектронщика с десятилетним стажем в аэропорту, чтобы моментально привезти в уютное бангало, а потом на рабочее место за сто тыщ в год. Напротив, потребовали отучиться пару лет в универе, и уж потом начинать с курьера. А деньги как-то сразу подошли к концу. И я пошел на завод.

После мухлевок с резюме получилось устроиться в ночную смену слесарем. И это мне, который видел фабрику только в кино. Буквально сразу задали сделать наклонный поддон, чтоб чего-то пересыпать. Поручили, и разошлись по домам, оставив одного. Из материалов нашел только листы из нержавейки. Вымерял, нарубил на гильотине, сварил кое-как (учился самотыком в стройотряде), но после зачистки швов вроде стало прилично. Оставалось еще часа три. Про отдых не могло быть и речи: мне сразу показали камеры слежения и напомнили про испытательный срок.

От нечего делать нарыл в инструментах насадку на дрель, и, меняя в ней мягкие шлифовальные круги, нанес на свое изделие "чешую". Успел как раз к приходу супера, пакистанца. Тот вначале остолбенел, увидев переливающийся образчик зэковского дизайна. Потом молча придвинулся и уткнулся носом. У меня все упало. И появилось ощущение, что первый день станет последним. Но супер вместо пинка внезапно потряс руку, пустил слезу, и объявил, что такого качества работы он никогда не видел...

Та первая работа вернула нас к жизни. Мы смогли позволить себе снять большую квартиру. Жена пошла в колледж, а дети — в школы. Потом я выправил лицензии, и ушел на лучшую зарплату. В конце концов, устроился по специальности. Жизнь потекла приятно и предсказуемо.

И все это — благодаря трудовику в моей школе, которого школяры считали полоумным. Который требовал нарукавники, орал, грозил киянкой, и брызгал слюной на уроках, а после них — тихо подбухивал в своих мастерских. Среди верстаков, стружек и заготовок.

Со стандартным Ильичом на одной стене, и баннером с дежурной мудростью — напротив.

Колоритный дядька без пальца, имя-отчество которого забылось.

Который вбивал в нас, семиклассников, знания, как отремонтировать кран, сбить табурет, и отполировать сталь....

И вот это я запомнил.

В коляске ребенок, девочка, лет полутора, сладко спит, растопырив ручки и ножки наподобие морской звезды.

Вокруг коляски, охватив протяженностью своего тела все четыре колеса, свернулся невероятных размеров мраморный дог. Дог тоже спит.

Дама в сложной шляпке, сложив ярко-красные губы умилительным образом, замечает мужу:

— Ах, посмотри, Боря, какая прелесть... Собака охраняет ребенка. Какая умница.

Боря (живчик лет сорока, в офицерском пальто с погонами майора):

— Дрыхнет она, чего она охраняет. Тож мне, дневальный по роте. Вот, смотри, — приближается к коляске и пинает ботинком снег в сторону собаки. Дог не реагирует. Боря делает еще шаг. И еще...

Тут Боря пересекает невидимую черту; из незаметного доселе кармана коляски, как чертик из табакерки, выскакивает крохотная лупоглазая голова левретки и говорит одно-единственное визгливое "тяффь".

Хорошо, что Боря имеет развитую способность к анализу ситуации, здоровое сердце и хорошую реакцию. Он все осознает и начинает обстоятельно удирать, когда последний звук слова "тяффь" еще висел в воздухе. Но слишком скользко. Дог переходит к бодрствованию гораздо раньше, чем майор Боря успевает сгруппироваться и принять решение об отступлении на четырех конечностях.

Майор, удирающий по льду от собаки на локтях и коленях со всей возможной скоростью, и собака сопровождающая его взглядом и тихим подгоняющим урчанием. Это было чудное виденье. Какую-то секунду я видел собаку и военнослужащего совсем рядом и похожие позы дали мне возможность их сравнить. Дог выглядел крупным, изящным и благородным. Подполковник казался мелким, нелепым и очень суетливым.

Доги, как мне не раз приходилось убеждаться, необычайно добродушные и снисходительные существа. Я не думаю, что дог причинил бы вред майору Боре, даже если бы тот замешкался. Не поручусь за левретку.

со снастями, этого я вытащу". А я ещё и возле куста стоял, увлёкся, махнул в ту сторону удилищем, и за ветки лесой зацепился. Ну, катушку кручу, всё-таки подвожу карпа к берегу. И уже вижу его. Килограммов на пять, наверное. Кричу этому-то: "Возьми подсак, вытащи, а то мне удочку не положить".

Он прибегает, хватает подсак, подходит с ним к берегу.

Тут надо знать, и он знает, — давно рыбачит-то, — подсачник надо было осторожно снизу-сбоку подвести под карпа, чтобы тот не забеспокоился и не сорвался.

А он вдруг бросает подсак на берег и лезет вытаскивать моего карпа голыми руками.

Ну, понятно, что карп рванулся, и ушёл.

И вот сижу я злой, режу-разбираю запутанные лески-поводки, а он мне вдруг кричит: "У меня здоровый попался. Помоги вытащить! "

Беру подсак, подвожу под действительно здорового карпа, выкладываю его в сачке на берег и возвращаюсь к своим снастям.

А он ещё и приговаривает: "Нет, ты посмотри – какой здоровый! Сегодня у нас таких ещё не было! "

Ну, ковыряюсь с лесками, а краем глаза вижу, как он берёт карпа из подсачника, несёт его к воде, чтобы пустить в садок, подскальзывается на кромке берега, шлёпается с маху на [п]опу, а карпа при этом высоко подкидывает, тот плюхается в воду и уходит.

Вот тогда я понял, что высшая справедливость есть.