и умерла в очередных родах. Медицина была тогда ещё тоже бедной. Поэтому роженицы часто умирали. И младенцы. И вообще естественный отбор, знаете ли.

Дети подрастали и было решено отправить четырех старших девочек в пансион, чтобы расширить домашнее образование. И пансион этот был тоже бедным. Бедность — понятие относительное. В то время бедный пансион не отапливался, девочек держали впроголодь, и в итоге две сестры умерли. От туберкулеза. Или от кори. Ну про медицину я уже рассказывала. Вот такой был бедный пансион.

Остальных вернули домой и больше никуда не отпускали. Пусть получают домашнее образование, но останутся живыми. Так и жили: престарелый отец, выпивающий сын-наследник и три сестры.

И если сыну-наследнику было, чем заняться (пить — сложное занятие, между прочим, сложное и захватывающее), то девочки не знали, куда себя приложить. Маялись-маялись, да и засели писать романы.

Про бедные английские поместья, где растут рододендроны.

Про вересковые пустоши, где гуляют ветра.

Про чопорные пансионы, где готовят будущих гувернанток.

Про леди, любящих страстно, но умирающих рано, обычно родами, но иногда чахоткой.

И про мужчин, что пьют запоями, но вообще хорошие. И тоже пишут романы.

Под своими именами публиковаться женщинам в то время было нельзя, поэтому все три взяли фамилию Белл, приписали к ней разные мужские имена и отправили в редакцию.

Все три романа увидели свет. И стали прорывом в английской литературе. Критики их ругали, а люди читали. Скупали из книжных лавок и требовали новых тиражей. Строили домыслы, кто эти Беллы и не один ли это человек.

Девушки недолго и неудачно попробовали себя в роли гувернанток, а потом вернулись домой и всю оставшуюся жизнь так и прожили в бедном поместье.

Похоронили спившегося брата. Ухаживали за слепым отцом. Боялись выезжать дальше деревни. Болели и умирали. Еле-еле доживая до 30 лет.

Только одна, последняя, дожила до 38. Успела даже выйти замуж, уехать из поместья, узнать о том, что ее роман стал популярен, забеременеть и вскоре тоже умереть. Родить она не успела. Род прервался.

Это были сестры Бронте.

Эмили Бронте, написавшая "Грозовой перевал".

Энн Бронте, написавшая "Агнес Грейс".

И Шарлотта Бронте, написавшая "Джейн Эйр".

Сейчас это классика английской литературы. По этим произведениям снимают фильмы и ставят спектакли. Воссоздают быт того времени и копируют стиль.

А я всё думаю, какие трагические судьбы целого рода. Какая богатая на таланты и бедная в своих несчастьях семья.

А бедность да, понятие относительное.

часов, когда я, открыв глаза, понял, что наступила ночь, что ужин удался, что я лежу или на полу, или на печке (на чем-то твердом), что рядом кто-то дышит и что мне НАДО. Стал ориентировать себя в пространстве. Ноль. Понял только, что лежу на верху (может на столе). Выясняя, кто же дышит, со смехом узнал, что это — хозяйская кошка. Хотел сбросить. Оказалось, что это — дед. Сопит. Растолкал с просьбой указать мне на дверь. Дед потыкал рукой в потолок, сказал, чтоб я накинул чёнть (щас ночами холодно) и снова захрапел. Искать это "чего-нибудь" не стал (делов то), одел какие-то сапоги и резвой рысью помчался на другой конец двора.

Счастливый, возвращаюсь, смотрю: у дверей Пушок сидит. Как из сарая вылез, не понятно. И в лунном свете улыбается. Если не сказать – зловеще скалится. "Пушок, ты же хороший собак?" — спросил я, подразумевая только утвердительный ответ. "А вот Вам" — сказал Пушок и подпер дверь. Блин, холодно. Я — в одной майке и трусах, на улице — не больше 10. Хотел постучать в окно или поорать чтоб разбудить всех – Пушок был активно против, охраняя сон хозяев. Побегал — поскакал, пытаясь согреться, и снова к Пуху: "Лошак, — говорю,- ты вонючий, дай пройти. Не дашь?". Опять попрыгал.

Так я скакал, наверное, с час. Попрыгаю, побегаю — и к собаке с дурными вопросам. Чуть не сдох. Делать нечего, полез в сарай. Разбудил всех кур. Но сумел договориться, забившись в солому и прикрывшись какими-то тряпками.

Там меня и нашли под утро встревоженные хозяева. Всего в соломе, перьях и курином дерьме. А в ногах у меня лежал и спал Пушок. Охранял с@ка.

одном замечательный мясной паштет в консервах, очень напоминающий тот, который продавали когда-то в советские времена. Только выбор сейчас был намного богаче, тут был паштет и из разного мяса, и из печенки, и из рыбы, один вкуснее другого. Светлана брала с собой на работу разные салаты плюс баночку паштета.

Сотрудники американцы, увидев в первый раз, как она ловко мажет паштет на булочку, поинтересовались, зачем она это ест. Она им обьяснила, что в России это очень популярная еда, там все это едят. Светлане сказали, что тут можно купить настоящее мясо, например, отбивную или бургер, и если у нее не хватает денег, они готовы ей помочь. Светлана отказалась, сказав, что очень любит именно паштет, так же как и ее муж, и дети. Американцы поморщились, но верные своим правилам принимать разные народы с их традициями, спорить не стали.

А через пару недель один сотрудник принес и поставил перед Светланой другую консервную баночку и радостно сообщил:

— Посмотри, что я нашел в магазине! Такая же еда, как ты любишь, но эта ДЛЯ ЛЮДЕЙ, А НЕ ДЛЯ СОБАК! Попробуй, вдруг тебе понравится!

Светлана чуть не умерла от стыда, а ее сотрудники заметно обрадовались, узнав, что это была лишь ошибка из-за незнания языка, и что вся Россия, оказывается, не ест еду для котов и собак. А со Светланой до сих пор все консультируются, какую еду лучше выбирать для своих домашних питомцев, раз уж она перепробовала продукцию всех фирм.

лбы, греющиеся на лавочке у подъезда, подумали, что в руки сама "плывет" легкая добыча.

Гопник, к великому сожалению, уже почти не встречается на просторах нашей Родины. Но 15 лет назад это был очень распространенный вид

"обезьяны разумной". Пацан "с понятиями" в "правильном"(3 полоски на штанах) адидасе и черной куртке полностью доминировал во дворах и возле подъездов.

Но бывает и на старуху проруха. Кто ж знал, что провести "силовой прием" для хокеиста, это как для обычных людей поздороваться на улице. Ну а регулярные драки бывают не только по правилам (когда соперники скидывают перчатки и каски), но иногда и совсем не по-спортивному - только от клюшек щепа летит: -)

В общем не насторожил гопников ни поломанный нос, ни шрамы на подбородке. Возможно успокаивало количество особей в стае.

Попросили покурить, потом спросили сколько с собой денег.

Как так не дашь?! Совсем???? Да ты что же?! Нас не уважаешь?!

Да действительно не уважает их "чмо" очкастое...

Джунгли есть джунгли! И жалко "чмо", а надо бить!

А вот с этим небольшая проблема, "чмо" вертится как на льду.

Только кулаки да ноги мелькают. Что не удар - то "отдыхающий".

Ведь хоккеист — это ж, наверное, по-опаснее боксера будет: -).

Боксер-то ниже пояса не бъет — привычка!

Тут на шум выбежал на подмогу друг "очкарика", такой-же математик.

Стало вообще весело!

Когда подъехал "луноход", милиции оставалось только погрузить ноющих черно-курточных "обезьян" и поблагодарить студентов. К чести математиков

(умеют рассчитать силу удара!), урок для "черных обезьян" обошелся сравнительно дешево.

Так что в хоккей играют действительно настоящие мужчины!