На первом курсе морского училища мы, бритоголовые "плафоны", получили приказ отремонтировать и привести в надлежащий вид жилые помещения, доставшиеся нам от недавно выпустившегося пятого курса. Помещения эти представляли собой длинную череду четырёхместных комнат. Американские морские пехотинцы назвали бы их отвратительным американским словом barracks. Мы же называли их по-доброму — кубриками.

В те времена в головах командного состава, состоявшего преимущественно из старших офицеров, господствовала спущенная в них сверху теория строгого уюта. Кубрик должен был быть одновременно и уютным и строгим. И мы принялись за работу.

Один из таких кубриков принял к себе на ПМЖ сразу четыре таланта, помноженных на трудолюбие. Эти ребята, предварительно отциклевав паркет кусочками стекла, не стали сразу покрывать его лаком, а вытравили на нём морилкой большой, размером во всю комнату, компас.

Знаете, наверное, такой, с четырьмя стрелками.

И вот наступил день проверки проделанной работы, когда командир отправился с инспекцией из помещения в помещение.

Теперь уже трудно сказать, что пришлось не по вкусу капитану третьего ранга.

То ли он посчитал тот компас недостаточно строгим, то ли недостаточно уютным, только ступив на порог кубрика он издал командирский рык:

— Как вы посмели! Кто разрешил! Вы испортили паркет! Старшина, наказать!

И, подумав, добавил:

— А у меня дома вы сможете такой нарисовать?

Игореша

Игореша всегда грезил морем, он его любил. Но что-то такое было недоверчено, недошуруплено в атлетических телесах моряка, что при всяком выходе в море его любовь подвергалась испытанию. Даже средняя качка, не говоря уже о штормах, вызывала в пугливом желудке Игореши огромное желание выскочить и прибиться к стае каракатиц.

Как-то летом шли мы — я с отцом — домой. Дело было в деревне, куда мы выбрались отдохнуть. Шли мы с базара, где купили здоровеннейший — килограммов на пятнадцать — арбуз. Так вот, переходим мы через реку по старому деревянному мостику, тащим арбуз. И, не помню уже с чего, разгорелся вдруг между нами спор: арбуз плавает или тонет? Отец говорит — поплывет, я говорю — утонет, он же такой тяжелый... Казалось бы, какая нам разница? Но слово за слово — разгорячились мы здорово. И тут мой батя говорит: а давай проверим! Я: а давай! И мы, два совершенно взрослых (папе на тот момент было уже хорошо за пятьдесят, а мне — лет тридцать) и умственно здоровых человека, поднатужившись, переваливаем арбуз через перила и отпускаем его в речку. Плюх! А мы стоим и смотрим. Ну, ничего страшного, конечно, не случилось: в этом месте глубина нашей реки — чуть выше пояса, а ниже по течению — и вовсе по колено, вброд перейти не проблема. Так что мы спокойно дошли до поворота — все равно нам именно в ту сторону нужно было, — выловили арбуз из реки и пошли дальше. Заодно и помыли. Зато теперь я совершенно точно знаю: АРБУЗ ПЛАВАЕТ! Только с очень глубокой осадкой, наверное, глубже, чем у айсберга: над водой один хвостик торчит. Вот только неизвестно, что это знание в жизни дает и для чего оно могло бы пригодиться...

Учусь в универе. Есть в нашей группе одна гламурная девушка из очень состоятельной семьи. Одежда, маникюр, дорогая машина — всё при ней. С нами почти не общается. Всё свободное время между парами с деловым видом беседует по телефону. И вот вчера вечером я случайно встретила её у торгового центра. Присев на корточки возле огромной бродячей собаки, она кормила её колбасой, отламывая куски своими холёными пальчиками с шикарным маникюром. Потом взяла морду собаки двумя руками и, глядя ей в глаза, что-то долго говорила. Лохматая грязная псина слушала её, не шевелясь, робко виляя хвостом. Потом случилось вообще неожиданное. Моя одногруппница пошла к своей машине и собака поковыляла за ней. И вот эта гламурная девушка открыла заднюю дверь своей стерильной тачки и запихнула туда собаку. Спокойно села за руль и уехала. А позже я узнала, что эта избалованная дочь богатых родителей содержит приют для бездомных животных и трудится там наравне со всеми. Я потом даже расплакалась, ругая себя за то, что судила о человеке только по его внешности. Или просто от нахлынувших чувств...

Коллега Андрей звонит из соседней комнаты своему знакомому, которого тоже зовут Андреем. Ошибается номером, и попадает ко мне.

— Да?

— Андрей?

— Нет, одну секундочку, я его позову.

Правильно, у нас на фирме один Андрей, я за ним и пошел. В соседнюю комнату. Прихожу и вижу, что он говорит по телефону (откуда ж я знаю, что СО МНОЙ!). Говорю:

— Андрей! Там тебя к телефону. У меня.

Он кивает и отвечает, зажимая трубку ладонью:

— Скажи — я сейчас, пусть подождут.

Я иду к себе, беру трубку. Говорю:

— Вы знаете, он сейчас говорит по другой линии, вы можете подождать немного?

— Да, хорошо.

Кладу трубку рядом, работаю дальше. Минута. Три. Андрей все еще ждет сам себя к телефону. Потом не выдерживает, кладет трубку, приходит ко мне. Видит трубу рядом с аппаратом — значит, что его еще ждут. Поднимает:

— Але?

Короткие гудки. Кладет трубку. Некоторое время смотрит на меня в задумчивости.

— Это не ты только что был?

— Где?

— По телефону.

Вы когда-нибудь чувствовали себя абсолютным дебилом? А чтобы одновременно с кем-нибудь вдвоем?