Многие люди удивляются, как можно быть постоянно весёлым, даже если мне по сути радоваться нечему. Некоторые считают меня психически нездоровым, ибо были ситуации, когда деться некуда, а я все тот же оптимист с примесями пофигизма. И если бы вы знали, как на душе тяжело. Нееет, мне все равно на эту людскую суету, на ходьбу туда-сюда не находя себе места, на эти "проблемы". Меня это просто не волнует. Секрет лишь в том, что подруга, за 4 дня до смерти попросила меня всегда оставаться таким — веселым, общительным, и с теми же признаками пофигизма. Она умерла 12 марта в 2016. На мой день рождения. Она просто переходила перекрёсток. Нет, её не сбила машина, не поскользнулась, не было абсолютно ничего. Она просто упала. Сердце остановилось. Она не была сердечником, занималась спортом и была для меня примером, тем, на кого стоит равняться. И я все ещё не пойму, как сердце могло попросту остановиться... И с тех пор я просто жду своей очереди. В этом весь секрет моего оптимизма и зашкаливающего пофигизма. Как-то так.

В одну из воинских частей приехала комиссия во главе с важным генералом.

Силами личного состава перед проверкой был наведен идеальный порядок.

Генерал со свитой медленно прошествовал вдоль казарменного помещения удовлетворенный увиденным. Вдруг его внимание привлекла огромная кадка с торчащим из нее засохшим кустиком, бывшей когда-то пальмой. Зрелище было неэстетичное, и генерал стал сурово шарить глазами, ища с кого спросить за безобразно загубленное растение. Ротный стоял рядом. На вопрос генерала: Что это такое? Тот с честным выражением лица ответил: "Пальма, товарищ генерал".

— Я вижу, что пальма. Почему она в таком виде?

— Так зима же...

Генерал подозревал об интеллектуальном потенциале некоторых офицеров, но такое...

Говорят, он от услышанного ответа чуть не лопнул, пытаясь сдержать свои эмоции.

"Когда он оставил школу, я отправила его работать. Он был сантехником, помощником в типографии, точильщиком, часовщиком. Но как только Адриано обучался чему-либо, тут же бросал это дело и начинал учиться чему-то другому.

Помню, как он осваивал точильное дело – работал в мастерской со всеми этими машинками, инструментами.

Чтобы обучиться мастерству, он взял пару ножниц из дома. Это были большие ножницы, специально для портных. И он их поточил. Да поточил так, что, когда снова принёс их домой, они выглядели как маникюрные ножницы! Потом Адриано, конечно, всему научился и стал настоящим, умелым точильщиком.

Но однажды прямо напротив точильной лавки открылся магазин часовщика. Адриано тут же сменил профессию и начал заниматься часами. И, знаете, я была этому очень рада. Профессия часовщика очень хорошая, этим ремеслом можно было очень неплохо зарабатывать. Адриано нравилось чинить часы, и он действительно делал это хорошо, и, если бы не эта история с пением, то мой сын стал бы хорошим мастером".

Джудитта Челентано о сыне Адриано.

Мне было 22, ей 17. Я был обычным парнем, чья жизнь была спокойной до её появления в ней. Она училась в выпускном классе, не беспокоилась о своём будущем, прожигала свою жизнь с веществами и алкоголем. Но у меня получилось посмотреть за её "тёмную вуаль", и я увидел доброго чистого ребёнка, который из-за тяжёлых отношений с матерью и отчимом избрал себе такой