машины никому не хотелось. Вдруг из кустов показался молодой парень. Его белые кроссовки, фирменная кожаная куртка и голубые джинсы больше подходили для прогулок по центру крупного мегаполиса, чем для хождения в лесу.

Вежливо поздоровавшись, парень представился Павлом и спросил:

— Вы не хотели бы арендовать на вечер баню с русской парной?

— Где? – удивились мы.

— Прямо здесь, — ответил Павел и продолжил, — полторы тысячи рублей за три часа.

— А с ночевкой можно? – вступил в разговор хозяин уазика.

— Можно, — согласился парень и молча удалился в лес.

Вся наша троица удивленно посмотрела ему вслед.

— И что это было?! – озвучил общее изумление наш водитель.

— Не знаю! – ответил я.

— Но здесь точно нет никаких строений поблизости! И никогда не было!

В полном недоумении мы пребывали недолго – минут десять, а потом появился Павел. За собой, на тросе, он тянул большой деревянный плот. Посредине плота стояла аккуратная бревенчатая баня с высокой печной трубой, из которой вился беловатый дымок.

пору доверяли не только глотку драть в казармах и на плацу, но и более серьезные дела поручали. Комбат вызвал меня в канцелярию и приказал собираться в командировку, надо было сопроводить в учебную часть под Бердянском молодого матроса Колю Мыльникова. Парень он был тихий, деревенский, но, поскольку присягу еще не принимал, а дорога дальняя, (не шутка через весь Союз с тремя пересадками ехать из Балтийска в Бердянск), подготовку парня я начал с того, что дал ему почитать Свод Военных Законов (увесистая такая книжка). Убедившись, что Коля проникся карами за военные преступления, выписал я в строевой части аттестаты, требования на проездные документы, командировочные предписания и еще кучу всякой бумаги, получил инструктаж начальника штаба — и в путь. Такой же, как я, годовалый старший матрос Петя Кусок, водолаз из инженерно-десантной роты, составил мне со своим молодым бойцом, ехавшим тоже в "учебку", компанию до Харькова. Загрузились мы в поезд Калининград — Харьков, заняли последний отсек плацкартного вагона и под поедание выданного сухого пайка и разговоры, тронулись в дорогу дальнюю.

Где-то между Калининградом и Вильнюсом в вагон набилось десятка три "дембелей" из какой-то мотострелковой дивизии, с водярой, матюгами, песнями и прочими прелестями достойного "дембеля". Мы, как парни скромные, но гордые своей принадлежностью к элите, в контакт с ними не вступали, подстрижены были все под "ноль" (это тогда было такое злодейское проявление "дедовщины", пока на второй год не перевели – никаких чубов из-под берета и все знали, стриженый — значит еще "салага"), одеты в общефлотскую форму № 3 и принадлежность нашу к морской пехоте выдавали только "штаты" (красный круг с золотым якорем внутри на черном фоне) на левых рукавах, на что "пехтура" по необразованности своей внимания не обращала. В Вильнюсе в вагон сели с десяток парней из ВДВ и заняли первый отсек, тот, что возле купе проводников.

"Пехтура" упилась в хлам, загадила вагон и друг друга и возжелала, чтобы наши молодые матросы им отстирали их облеванные мундиры. Эта "предъява" была послана соответствующим образом с применением наиболее цветистых оборотов из "малого загиба Петра Великого" (на Флоте матом не ругаются, на нем разговаривают, увы, традиция!). Услышав ответ, напрочь обличающий их солдафонскую серость, наши оппоненты решили побоксировать и всей гурьбой навалиться на нас, что сделать в тесных условиях вагона достаточно трудно. Заняв оборону, мы вчетвером (молодые, хоть и не присягали, но уже прочувствовали, что такое честь мундира и ощутили гордость за принадлежность к элите) успешно отбивали атаки, удерживая за собой наш последний рубеж — отсек и гальюн. Разрешение ситуации из патового положения ускорил вопль проводницы – "Моряков бьют!".

Собравшие праздновать ВДВ-шники (великолепная советская крылатая пехота!), до этого не выглядывавшие из своего первого отсека по причине своей невозмутимо грозной силы, поинтересовались, каких еще моряков там пытаются бить пьяные мотострелки? Увидев "штаты" у нас на "фланелевках", парни прояснили вопрос и с боевым кличем: "Братки-морпехи, держи рубеж крепко, мы сейчас с тылу подмогнем! ", начали теснить, давить и раскидывать на полки мотострелковое воинство. Мы же из обороны перешли в уверенное наступление и встретились с "голубыми беретами" на середине линии фронта, где-то посреди вагона. Серая солдатчина была повержена, раздавлена, смята и полностью деморализована. Узнав причину конфликта, деды из ВДВ общим сходом с МП постановили наказать зарвавшихся военнослужащих и заставить их просить разрешения на посещение гальюнов вплоть до самого Харькова, что неукоснительно соблюдалось и исполнялось.

Вот такое братство по оружию…..

повод: именно по указу Иоанна IV был заложен город Орёл. Противная общественность, однако, выступила против (на то она и противная), заявляя, что у царя не слишком однозначная репутация. В основном монументодиссиденты напирали на то, что Иван Грозный прочно ассоциируется у людей с убийством своего сына, о чём губернатору и было указано на пресс-конференции. Однако губернатор уверенно ответил, что Ивана Грозного оболгали и сына он не убивал. Собственно, так оно и есть, однако губернатор довалил лишнюю подробность: он сказал, что Иван Иванович умер своей смертью, когда ехал из Петербурга в Москву. "А разве Петербург тогда был? ", — спросили удивлённые участники пресс-конференции. "Это у вас, русофобов, в России ничего никогда не было! — парировал исторически подкованный губернатор, — А на самом деле всё было!". Впоследствии губернатор объяснил упоминание Петербурга оговоркой, но, как бы то ни было, дело шло к установке монумента. Однако же супротивники, поняв, что саму идею уже не потопить, стали резко оспаривать возможные места установки памятника. И здесь, видите ли, нельзя, и тут не годится! И тут власти сделали ход конём (ну, правильно, статуя-то конная!) — монумент возвели за одну ночь, и там, где никто не ожидал, на набережной.

Общественности ничего не оставалось, как злопыхать, что царь на памятнике не имеет никакого портретного сходства (имея в виду реконструкцию Герасимова), но тут ответ был простой: есть художник, то есть скульптор, и он так видит. На этом историю можно было бы закончить, но на этом торте есть ещё и вишенка: место, где возвели монумент, вельми красиво и зело удачно, однако же это археологическая зона, где капитальное строительство запрещено. Думаете, власти нарушили закон? Как бы не так! По документам объект проходит как парковый гном без фундамента.

Бедный Иван Васильевич…