Послание.

"Идите, пока хватит сил. Ибо пока человек в пути, есть у него надежда".

Моя жизнь — прекрасная иллюстрация к этой цитате из фильма "Письма мёртвого человека"… я бреду по моей жизни, покрытый рубцами и шрамами потерь, поражений, ошибок, под изнуряющим гнётом моего профессионального долга, ответственности за здоровье и жизнь доверяющих мне пациентов и коллег… рутина не оставляет места ни для удивления, ни для радости бытия… старый израненный самурай, с единственной опорой, моим личным кодексом бушидо…

Обычно я оставляю свою субклиническую депрессию за воротами госпиталя — пациенты видят меня добрым и весёлым, уверенным в своём ремесле, сыпящим шутками. Короче: я функционален и эффективен.

Не в то утро: спал плохо, тревожные сны, мои покойные родители и жена снились, что-то пытались сказать… суставы ломят, мышцы ноют…

Однако — шоу тайм! Двойной эспрессо, горячий душ, попрощался с собаками и затемно поехал в свой госпиталь.

И, как назло, — непростая пациентка, на сложную операцию, с двумя эпизодами паники и отказами от операции в прошлом.

Сыпет вопросами, пытается найти причину для ещё одного отказа — медсёстры даже переодеть её не могут, паническая атака в полном разгаре.

Мнда, мрак, именно это мне сегодня и надо… но, встрепенувшись, как старая боевая лошадь при звуках боевого оркестра, я повторяю свою старую мантру времён "Скорой" — "Бригада, на выход! Работаем! "

Хватаю успокаивающие таблетки и прошу пациентку взять их под язык, она немного успокаивается и позволяет поставить венку. Бинго!

Более быстрый и мощный препарат уходит в победный прорыв и она позволяет поменять одежду, постепенно успокаиваясь. К счастью, все бумаги были подписаны заранее — иначе успокаивающие давать нельзя, бумаги не признаются легитимными.

И — мы готовы к поездке в операционную, аллилуйя!!

Но нет, она просит привести её детей, попрощаться и благословить.

Заходят дети — почти уже взрослые, с маленьким младшим братом.

И он сразу же привлёк моё внимание — явное отклонение от нормы, умственное отставание, большие уши Чебурашки, большие широко посаженные глаза…

Но то, что ему недоставало по интеллекту — он с лихвой компенсировал харизмой, явно являясь душой семьи.

И любимцем своих братьев и сестёр.

Тут же полез к маме обниматься, ласково улыбаясь, лучезарный такой пацанчик — аж в палате стало светлее!

Однако, пора.

А можно я маму ещё раз поцелую?

Можно.

А тётю? Целует мою медсестру.

А другую тётю? Целует санитарку.

А дедушку?

Меня?!?!

Нет, пациенты меня целовали, было дело — но их дети?!?

Ладно, целуй.

Поцеловал, выбрал место над бородой, под глазом — и поцеловал!

И обнял.

Ушли.

А мы поехали в операционную, наощупь.

Старый суровый хрыч-самурай — прослезился стариковской скупой слезой, хорошо хоть, что медсестра рулила, я только толкал.

А при входе в операционную я отлучился — сполоснуть морду холодной водой, повторить свою мантру и прийти в свою боевую форму — негласное обещание мальчику вернуть его маму живой и здоровой надо было исполнять!

Всё прошло штатно, мы удачно и уверенно приземлились в пробудительной палате, я пошёл к семье с отчётом, поехал домой.

Еду и думаю — а ведь мальчик был послан мне с вестью — у жизни ещё есть свои сюрпризы, Творцу неугодны уныние, выше голову и… спасибо за благую весть и что я дожил до самого важного поцелуя в моей жизни!

Впавший в раж экскурсовод — это вот что. В проливной дождь, разогнав гуляк по кафешкам на получасовой перерыв, врываешься, громыхая строптиво не складывающимся зонтом, в последнюю. Оставляя за собой лужи, сипло требуешь у девочки за стойкой американо и сортир. Направляясь к сортиру, озадаченно размышляешь, как получилось, что именно в этом месте собрались бестактные невежи, какие-то зеваки, вылупившиеся на человека, зашедшего по столь интимному вопросу. И уже прикрывая за собой дверь, осознаешь, что не выключил на улице микрофон.

Татьяна Мэй

"Фас, про-оуфиль!.. " (Бриллиантовая рука)

Живу в Коста-Рике, работаю на стрельбище. Стрельбище как бизнес относится к категории частных охранных предприятий. Сотрудник охранного предприятия обязан регулярно сдавать отпечатки пальцев. Вдруг подменят, ага.

Ну и вот. Пришёл на "откатку", в наших гондурасах уважают дедовские методы: чёрная мастика, картонный бланк, никаких сканеров. А я накануне прилавок в офисе подкрашивал, руки в синих брызгах, растворитель кончился.

Дактилоскопист посмотрел укоризненно:

— Уважаемый, в следующий раз пачкайтесь черной краской! съэкономили бы время и материал...

Bpач-стоматолог стоит позади кресла пациента (меня) и обсуждает с ассистентом ЧУЖОЙ снимок. Ой, а посмотри, тут киста, а тут вообще надо оба зуба удалять, они никакие. У меня, у которой ничего не болит, которая вообще на гигиену пришла и контроль, проносится жизнь перед глазами. Хорошо хоть догадалась спросить: У МЕНЯ?!! И милый доктор с улыбкой говорит, что нет, это не про вас речь, тут, понимаете, срочно...

Вот спасиба-та!

Они просто выставляли нас за дверь в районе девяти утра. Из снаряжения выдавали только ключ на резинке (который душил при беге) и кусок хлеба, посыпанный сахаром. Если повезет — намоченный водой. Всё. Никаких трекеров, никаких смартфонов. Из напутствий — только сухое: "До 10 чтоб дома был".

Мы выживали как могли. Ориентировались по мху на березах и длине теней от качелей. Время обеда определяли по характерному звуку падающего пьяного соседа у гаража. Если кто-то ломал руку, в ход шла передовая тактическая медицина — слюни и подорожник. Нам приходилось пить воду прямо из-под крана на улице. Иногда — из шланга, которым поливали клумбы. И, поверьте, это была элитная фильтрация.

Самое страшное начиналось в районе девяти вечера. Наступало время "Голодных игр", когда мамы с балконов начинали истошно кричать наши имена. Ошибиться было нельзя: если ты не услышал свой позывной с третьего раза, санкции были жестче, чем любые международные трибуналы. Часов ни у кого не было, но внутренний навигатор безошибочно подсказывал: если у подъезда зажглись фонари — тебе крышка.