начала войны страну покинули почти все остальные.

Остались только двое — Ицхак Левин и Забулон Симентов.

Оставшись вдвоём они умудрились вдрызг поругаться между собой.

Каждый считал, что именно он достоин управлять полуразрушенной синагогой в Кабуле, и хранить свитки Торы.

Оба явились в синагогу из своих домов, и стали там жить в разных углах, делая вид, что не замечают друг друга.

Ицхак пошёл в атаку и написал донос в "Талибан", что Забулон сионист, агент Моссада и ЦРУ, и мешает правоверным мусульманам молиться.

Талибы арестовали Забулона, и даже избили прикладами автоматов, но разобравшись, выпустили.

Тогда Забулон написал такой же донос на Исаака, что тот резидент американских спецслужб. Талибы тоже схватили Ицхака и побили, однако снова выпустили и потребовали от евреев вести себя спокойно, люди мол заняты, у них тут джихад всё-таки.

Оба кабульских еврея продолжали писать друг на друга кляузы. "Талибан" умолял оставить его в покое, но те его не слушали. Забулон обвинял Ицхака в устройстве публичного дома в самой синагоге и потрясающем разврате, Исаак сообщал талибам, что Забулон, профинансированный агент ЦРУ, готовит вооружённое нападение на мечеть.

Друг с другом Ицхак и Забулон подчёркнуто не разговаривали. Оба соблюдали субботу, и зажигали свечи.

В итоге, пришли талибы и забрали свитки Торы — кто-то из евреев потребовал взять их на хранение, чтобы не достались другому. Оба еврея обвиняли в этом друг друга.

Когда в 2001-м году "Талибан" свергли, Забулон и Ицхак не успокоились. Они всё так же писали доносы в ЦРУ, говоря — вот, этот еврей в синагоге на самом деле законспирированный агент "Аль-Каиды", заберите его в Гуантанамо. Плакала половина ЦРУ, а евреи не унимались.

Противостояние в итоге выиграл Забулон Симентов, ибо Ицхак Левин умер в 2005-м году.

но заметное меньшинство составляли честные идеалисты, искренне убежденные в правоте своего дела; некоторые из них (но немногие) выдвигались на низшие командные должности. А большинство составляли в общем-то нормальные мужики и бабы, просто возжелавшие за казенный счет повидать свет, иных (не американских) людей, а заодно подзаработать деньжат и, может быть, встряхнуться после каких-то личных неурядиц там, дома.

Так вот, среди таких невинных душою искателей приключений был и здоровенный техасец по имени Тим (изменено мною). Хороший, правильный мужик, из тех, с которыми, по-армейски говоря, и в разведку не страшно. Мне сразу понравилось, что по-английски (который у меня классический литературный британский Средней Англии) он разговаривает со мною без тени подобострастия или менторства, не ахая и не удивляясь, как это – русский говорит на Queen’s English.

Наша с Тимом взаимная симпатия тем более усилилась, когда мы узнали, что оба отбубнили свое по призыву на срочной службе в армии, и оба – сержанты запаса. Только Тим – отставной морпех, а я связист. К слову, об американской воинской дисциплине (по крайней мере, тех времен): Тим после этого, обращаясь ко мне, без каких-либо признаков угодничества и с полным соблюдением собственного достоинства, но придерживался элементарных правил субординации. Потому, что он – просто сержант, а я – старший сержант.

Но это все присказка, а сказка вот в чем: в разговорах о военной службе мы оба выяснили, что советском и американском военном сленге есть (было в тогдашнем?) два совершенно одинаковых по произношению слова. Причем Тим был просто поражен, когда узнал, что слова эти русские, а я поражен не меньше, узнав, что у них там эти слова употребляются точно в том же значении.

Слова эти – "салага" и "чмо". Впрочем, ничего загадочного: Корея, Вьетнам, не считая эпизодов помельче.

Мораль: культура сильнее военщины. Поскольку даже контактный бой и, возможно, пленение не исключают культурного обмена, хотя бы непроизвольного неформального.

в глаза. Раздавались гудки.

Но она не сдвинулась ни на сантиметр.

Когда наконец прибыли сотрудники полиции, они приготовились к худшему.

Они решили, что собака ранена... застыла от страха... или уже погибла.

Но то, что они обнаружили, заставило их сердца замереть.

Под ее телом... спрятанный в снегу... лежал крошечный щенок.

Он едва дышал и чуть не замерз насмерть.

А большая собака, этот молчаливый герой, согревала щенка теплом собственного тела, чтобы сохранить ему жизнь.

Она не нападала.

Не паниковала.

Не бросила его.

Она стала для него щитом.

Одеялом.

Домом.

Но больше всего всех потрясло то, что произошло потом.

Когда спасатели положили щенка в машину скорой помощи... большая собака не бросилась следом.

Не запрыгнула внутрь.

Не сдвинулась с места.

Она просто смотрела.

Словно хотела убедиться...

"Он в безопасности? "

И только когда она увидела, что щенок находится в тепле и под защитой... она наконец позволила спасателям забрать и себя.

Они оба выжили.?

А та ночь оставила после себя урок, который мир никогда не должен забывать:

Верность не всегда кричит.

Иногда... она молчит.

Иногда... она остается неподвижной.

Даже когда холод способен убить.

Потому что настоящая любовь — это не просто чувство.

Это выбор.

И эта собака выбрала... не уходить.??