Ну и пошел я на врача. Одногруппник клятву Гиппократа принимает,
каждые выходные и пятницу. Он чего только не принимает. Я один учусь!
Шло время, вот мне доверили одному пузо зашить. Доктор посмотрел на мои труды и констатирует:
— Сычев, с такими навыками тебе не раны, а носки зашивать! Тоже мне, рукодельница.
Первый блин комом, с кем не бывает? Я, значит, времени не теряю и все прошусь на операцию. Доверили, ура! Прооперировал. Ну как сказать. Больной, обрадую, жив остался. Вот только у меня кличка появилась — Бефстроганов.
— Сычев, ты человека лечишь или люля-кебаб готовишь? Хирургия — не твое.
— Ну ладно. Давайте пойду туда, где ответственность за жизнь пациента минимальная.
Так я стал патологоанатомом. Стремно, конечно, сначала было, а потом привык. Даже лучше. Мертвый справку не попросит, в кабинете не натопчет, главврачу не пойдет жаловаться.
Но только и здесь неудача постигла. Мое самое первое вскрытие показало, что больной был парализован. Ну не уследил, с кем не бывает?
— Первый блин комом, а первый мертвец живым, да, Сычев?
— Ну Файзулай Файзулаевич...
— Из тебя патологоанатом никудышный! Твою девушку тоже от мертвой не отличить, когда ты её приходуешь? К Хрящеву пойдешь в ученики, один тебе путь!
Хрящев Сергей Викторович. Говорят, после смерти он сам себя вскроет и констатирует отравление. Короче, он такой патологоанатом, что рядом с ним другие патологоанатомы — педиаторы. Или бабки в регистратуре.
Самый крутой трупорез, но и самый суровый. Прихожу к нему в первый день, а он глазами так делает: морг-морг. Мол, чтоб сразу понятно, с кем дело имеешь. Он и одежду зашивает только хирургической нитью, вместо зубочистки скальпелем в зубах ковыряет, пьет исключительно медицинский спирт. Словом, медик до мозга костей.
Да и как учитель он хороший. Но с приветом чутка. Первый раз заходим с ним в морг, и он так рявкнул:
— Рота, подъем! Чего лежим, живо встать!
Я потом узнал, что он бывший военный, и привычка осталась. А тогда показалось странным.
Еще он со своими "пациентами" любит разговаривать.
— О, Марья Петровна, умерла полчаса назад. Как говорится, с пылу с жару. Так, что тут в животе? Ага, супчик, еще теплый. Не то что мой. Славка, отнеси-ка борщ в микроволновку.
Или:
— Артур Борисович, а что у нас причина смерти? Вот вскрою черепную коробку, вместе пораскинем мозгами!
Тем не менее, мои навыки росли, учил он стабильно и любил говорить:
— Выучишься, Славка, пойдешь хирургом работать, будешь мне в морг клиентскую базу набирать!
Короче, веселый мужик.
Как-то раз к нам [мав]ра заносят.
— Сергей Викторович, он черный, как ваш юмор!
— Тссс, Славка. Слышишь эту тишину? Не потому что они мертвые, а потому что шутишь ты так же, как оперируешь! Да не обижайся, пошли загорелого резать...
И тут [мав]р как отрыгнет! Я чуть не поседел. А Хрящеву хоть бы что.
— Сычев, о посмертной отрыжке не слышал? Воняет жутко. Ладненько, что тут у нас.
Ладно, хрен с отрыжкой. Опасливо подхожу к афроамериканцу, а руки дрожат! Не у меня, у покойника. Второй раз я чуть не поседел.
— Спокойствие, Сычев. Посмертные судороги.
И тут [мав]р медленно открывает глаза. Смотрит на меня, потом на Хрящева. И мы с негром хором:
— Аааааа!
— Сергей Викторович, что это?!
Хрящев стоит озадаченный:
— О господи. Я помню, живых привозили, а они мертвыми оказались. Но чтоб наоборот... Тише, сникерс, не ори.
— Вы говорьите на руски?
— Охо, Славка, а он нас понимает.
— Я... я есть ничего не помнить... расель...
— А, тебя Рассел зовут? Я Сергей Викторович, а это Славка. Хеллоу, май блэк френд!
Бедный [мав]р что-то бормочет, руками за голову схватился.
— Аай, ни хюя не помнить! А, есть... Одна фраза я есть запомнить, главное!
— Ну-ка, что у тебя?
— Утро... Утро по мель...
— Ага, утром по мели.
— Утро по мели... Випь, випь!
— Ну, выпь. Птица вроде цапли.
— Утро по мель, выпь расель!
— Так. Утром по мели выпь, Рассел? Хм. Славка, иди сюда.
Пока [мав]р очухивается, Хрящев меня в сторонку отводит.
— Сергей Викторович, и что же это?
— Утром по мели выпь, Рассел? Вроде бред, но с другой стороны... У нас в армии и не так шифровали! Это кодовая фраза, видимо, а [мав]ра кто-то хотел ликвидировать. Надо в этом разобраться. Где черного нашли?
— Возле мусорки подобрали, он был, кхм. В русском народном костюме.
— Ага, реквизит. Ну точно агент. Еще и с амнезией.
Решил, значит, Хрящев к тому месту съездить и глянуть, может, что интересного. [мав]ра за неимением другого в форму врача одели — чистый интерн. Выходим из больницы, все оглядываются.
— Сергей Викторович, а это по обмену у вас?
— Нэээээ, ты пыздыыыышь!
— Тише, Рассел! Не привлекай внимание!
Сели в волгу Хрящева и поехали. До места недалеко, вот и мусорки. Бомжи сидят, ничего вроде интересного.
— О, уголек, здарова! Ну ты и зажег вчера!
— Нээээ, ты пыздыыышь!
— Рассел, отстань от бомжей. Сычев, ищи улики.
И тут вижу — идут серьезные господа. В костюмах. Обеспокоенные, шарят везде глазами. Вдруг нашего [мав]ра увидели и заторопились.
— Сергей Викторович, это не по нашу честь идут?
Руками машут, кричат что-то.
— Славка, Рассел, живо в машину!
Как в боевике. Запрыгнули, Хрящев педаль упер и вперед. Я оглянулся — они все машут, потом тоже в машину садятся. А машина серьезная, мне на такую полгорода прооперировать надо. Догоняют.
Рассел сидит, мычит, за голову держится. И тут такой:
— Вспомнить! Вспомнить! Утром по мель...
Обгоняют и прижимают нас. Сигналят. Хрящев побледнел:
— Ну все, Славка. Доигрались.
— Утром по мель...
Эти в костюмах дверь волги распахнули:
— Идиоты, вы нахрена нашего [мав]ра забрали?!
— Вспомниль! Утром будет похмель, випей рассоль!
Короче, рассказали все. Посол Зимбабве, первый день в городе, решили в кабак сводить. Он с непривычки водки напился и убежал по городу шастать. Потом с бомжами боярышником догнался и вырубился. Там его и приняли за мертвого.
Нас, конечно, отблагодарили за спасения посла и денежный подарок дали. Хрящев по такому поводу отпуск взял, а я решил из медицины уйти. Ну его, не мое.
Устроился в ресторанчик поваром. И знаете что? Никто лучше меня бефстроганов не готовит! У меня, кстати, здесь кличка Хирург. Фаршированную курицу зашиваю только хирургической нитью. И мясо нарезаю скальпелем. По старой привычке.
