в увольнение. Отловили наконец какого-то с испанским языком, говорят ему: "Поедешь в Министерство обороны, португальский и испанский похожи, переведешь как-нибудь!"

Приехал он, ему говорят: "Будешь фильм переводить". Провели его в кабинку, дали микрофон, рядом подполковник сидит какой-то на всякий случай.

Смотрит переводчик — в зале генералы собираются. Наконец, свет потух, и начался фильм.

И тут этот слушатель подполковнику говорит:

— Слушай, так это же не ангольский язык! Это монгольский!

А тот ему:

— Ты переводчик? Вот и переводи!

Ну, делать нечего, смотрит он на экран. А там двое монголов посреди степи съехались на конях и говорят друг с другом о чем-то. Он и переводит:

— Привет!

— Привет.

— Как дела?

— Ничего.

— Урожай собрали?

— Да, спасибо.

В этот момент говоривший выхватывает саблю и отрубает другому голову. Переводчак говорит:

— Вот так в Монголии начиналась коллективизация!

Ну, потом там сцены из средневековой жизни пошли, парень переводил, как мог, но что интересно: фильм генералам понравился!

Вот такая история.

должно быть идеально: каждая реплика, каждый жест, каждый партнёр.

Особенно партнёр — Ростислав Янович П. , актёр талантливый, но с репутацией любителя рискованных экспериментов. За двадцать минут до начала Любовь Петровна, по своей привычке перепроверять всё, заглядывает в его гримёрку. И замирает в ужасе.

П. полулежит на ковре, прислонив голову к кожаному дивану. Рядом — две пустые бутылки из-под шампанского. Он что-то бормочет, глядя в потолок блаженным взглядом:

— Офелия… О, нимфа… Разве уже пора? Как быстро… Сейчас-сейчас…

Он пытается подняться, но ноги не слушаются. Любовь Петровна всплескивает руками и выходит в коридор, шепча:

— Ну как так можно?!

Она зовёт на помощь режиссёра— а по совместительству своего супруга — Григория Васильевича.

— Ростислав пьян, как сапожник! Что делать будем?

Режиссёр сохраняет ледяное спокойствие:

— Любовь Петровна, всё под контролем. У нас есть дублёр. Сейчас загримируем — будет очень похож. Особенно издалека. Текст он знает. Вы пока подождите за кулисами.

Прима, хоть и выбитая из колеи, соглашается. Актерский опыт берёт верх — она готовится к спектаклю с заменой. Через пять минут появляется режиссёр с человеком, удивительно напоминающим П. Любовь Петровна присматривается:

— Похож! Но кто это? Я не узнаю его в гриме!

В этот момент "дублёр" и режиссёр не выдерживают и разражаются хохотом.

— Любовь Петровна, мы вас разыграли! — хохочет Григорий Васильевич.

— Ростислав Янович трезв, как стёклышко. Простите нас!

Прима смотрит на них с немым укором:

— Ну знаете, товарищи… А от тебя, Григорий, вообще не ожидала…

Она подходит к П. , обнюхивает его — никакого запаха алкоголя. Всё было инсценировкой: бутылки из-под лимонада, актёрская игра и чёрный юмор коллег.

Спектакль начался. И по ходу пьесы, где её героиня должна была шлёпать партнёра веером, Любовь Петровна делала это с таким чувством, что веер сломался. Пришлось заменять реквизит.

Эта история стала театральной легендой. Она напоминает, что даже в мире высокого искусства есть место озорству, а грань между реальностью и игрой тоньше, чем кажется. И если ваш партнёр вдруг начинает бормотать про Офелию — возможно, это просто розыгрыш. Но веером лучше орудовать полегче. На всякий случай.

P. S. Говорят, Ростислав Янович потом признавался, что это был самый страшный спектакль в его жизни — ведь играть с примой, которая знает, что её разыграли, сложнее, чем Гамлета.

семье, как наша. Это правда, Лина чрезвычайно ответственная и заботливая мамаша, половину анекдотов о еврейских мамах можно смело рассказывать про нее. Но жизнь полна сюрпризов.

В воскресенье утром они всей семьей должны были ехать в школу на концерт, в котором участвовала старшая. С завтраком несколько подзадержались, опаздывают. Лина командует: "Дети, быстро в машину!". Дети послушно бегут в гараж, садятся на заднее сиденье. Родители лихорадочно допивают кофе, собирают сумки, коих миллион, запрыгивают на передние сиденья, вжжик – унеслись.

Через три минуты на Линин сотовый приходит одновременно два вызова. Один от подруги, которая ни при чем и чисто случайно позвонила в это время, на другом написано Home. У меня есть ключи от их дома, и Лина решила, что это я приехал и звоню. Она выбрала ответить не деверю, а подруге, не будем ее за это винить.

За разговором с подругой подъехали к школе. Дети, вылезайте! – а в ответ тишина. Лина оборачивается, чтобы посмотреть, что делают дети, и видит, что дети ничего не делают и вообще отсутствуют в машине как класс. Как второй класс, а также как четвертый. А-а-а-а, спасите-помогите, мы где-то потеряли детей! Лина в панике звонит домой. Старшая дочь поднимает трубку, слава богу, все живы, ничего не случилось.

Разгадка. Машин в семье две. Дети сели в мамин минивэн, на котором обычно ездят в школу. Пристегнулись, заспорили о чем-то и вдруг услышали хлопки дверей и шум мотора не внутри машины, а рядом. Подняв глаза, едва успели увидеть, как уносится вдаль папина SUV (на которой обычно ездят, если за рулем папа) и закрывается за ней дверь гаража...

Счастье еще, что американский гараж — это не хорошо укрепленное отдельно стоящее строение, как в России, а сообщающаяся с домом пристройка. Так что дети не пострадали. Первые слова старшей, когда она сняла трубку:

— Мама, помнишь, ты говорила, что не сможешь забыть ребенка, как в "Один дома"? У тебя получилось! Сразу двух! Ты все можешь!