Будучи человеком увлечённым, но непоследовательным, он знал много бесполезных, но интересных вещей…
(c) Фраза моя любимая, но автора я найти так и не смогла.
Я считаю, что у мужчины должно быть какое-то увлечение (у женщины, кстати, тоже!), потому что в противном случае, фокус внимания будет смещаться на меня, а у меня увлечений….))) Чем я только не занималась — в детстве понятно: ищешь то, что нравится, пробуешь, но меня не отпустило и во взрослом возрасте. Последние лет шесть были: итальянский (2 года), танцы живота (4 месяца), пилон (4 месяца – но там такие синяки, хотя физическая нагрузка то, что надо), китайский язык (две недели – там мне их тона не зашли), жонглирование (шесть месяцев, но это я дома сама по роликам – научилась вроде), левой рукой 2 месяца писала, потом надоело, ну и так, по мелочи. Сейчас – аргентинское танго (начался пятый месяц – немного переживаю), ну и моя любимая импровизация (тут зацепило на три года – даже удивительно с моим быстрым остыванием).
Но что я (а я — яблоко, которое упало так близко к яблоне!), вот папа мой — это, действительно, человек невероятно увлекающийся (но хорошо, что не женщинами- это бы расстроило маму!)… Но так же быстро и остывающий… Как он шикарно резал по дереву – у родителей до сих пор висят две картины, а рисовал, а лепил – талантище, но все забросил ради новых увлечений) Так было всегда, но в детстве это становилось моей большой проблемой: во все увлечения папа пытался втянуть и нас с мамой, но у мамы был шанс соскочить – работа, готовка и куча всяких отмазок, а вот у меня не было… Одним из таких увлечений, которое мне в начальной школе ну совсем не зашло был Порфирий Иванов.
Я росла пухлым ребенком и очень часто болела простудными заболеваниями, а папа всегда чем-то физическим занимался и лишнего веса у него тогда не было. И вот, начитавшись книги, он решил, что меня надо закаливать – это от простуд и как-то согнать лишний вес. А я была ну совсем неспортивным ребенком, я любила поесть, полежать-почитать, очень боялась мяча, поэтому папа периодически в меня им кидал) В общем, папа решил, что с завтрашнего дня мы начинаем бегать до озера (около 1, 5 км), купаться и бежать обратно. Я, категорически, отказывалась: плакала, взывала проявить милосердие, но не тут-то было. Папа же решил! Надо сказать, что до этого все лето мы добавляли в салат листья одуванчиков, мама пару раз сварила щи из крапивы – папа где-то прочитал, что это очень полезно)
В общем, мы побежали. Я бежала и плакала, потом останавливалась и говорила, что у меня колет бок, болит нога, голова, живот. Говорила, что так с детьми не поступают, в конце концов, почему мама не бежит… (Эх, органов опеки тогда не было! – позвонила бы). Папа ждал, а через несколько минут мы опять начинали бежать. У папы же была идея – а идея требовала реализации) Так прошло недели 2-3, потом я втянулась немного. Докупались мы с ним до конца декабря, пока озеро не замерзло окончательно. Мы прибегали, окунались, растирались и бежали обратно. Ну что могу сказать, болеть я и правда, практически, перестала. А бегала на длинные дистанции быстрее всех в классе до окончания школы. Но чтобы избежать новых веяний в следующем году, я быстро записалась на хореографию, которую, впрочем, систематически прогуливала.
Сейчас папе семьдесят, и абсолютно ничего не изменилось! Из последних увлечений (за пару лет) – это нунчаки, сам сделал и месяца три тренировался – эффектно было, жонглирование (вот тут совпало: я начиталась, что это хорошая тренировка для мозга и папа, видимо, тоже) – научился, конечно, ну и метание ножей. Папа сделал себе на даче мишень из дерева и очень ловко метает ножи. Ну а буквально месяца 4 назад папа удивил даже меня (я-то ко всему привычна) – МЕТАФОРИЧЕСКИЕ КАРТЫ! Ну что… отдала ему две своих колоды)))) Меня это пару лет назад ненадолго увлекло – какой смысл им просто так лежать!)
На этих выходных мы праздновали юбилей мамы (тоже 70 – они одноклассники) на даче. Я узнала, что папа купил большой шар, чтобы перекатывать его из руки в руку, но к сожалению, забыл дома, поэтому демонстрация не состоялась. Я после чаепития сидела и кайфовала на дачных качелях, ко мне подошел папа и сказал: "Пойдем ножи кидать! ", а я, совершенно спокойно, ответила: "Пап, максимум, что я хочу кидать сейчас – это взгляд на цветы, которые посадила мама! " — я уже взрослая – могу себе позволить!
Да шучу, пошла, конечно, самой же интересно…)
P. S. Ни разу не попала: хоть домой ножи покупай и тренируйся)
Всем добра)
Ма никогда нас не била при Коляне. Он не считал, что детям нужно испытывать боль, чтобы научиться себя хорошо вести. Когда мама хотела его под[коло]ть, она спрашивала, откуда исходят его советы, своих-то детей-то у него нет. Но она это не слишком часто делала, при нем она почему-то проявляла несвойственную ей сдержанность.
Это не мешало в случаях, когда
мы косячили при Коляне, сообщать нам взглядом, что наше плохое поведение ею отмечено в мысленной картотеке, и мы получим своё позже. Однажды в будний вечер мы все были у него. Мы довольно долго ждали, когда они с мамой приедут из магазина и коротали время, вырезая бабочек на ножках его стола. Это была Танина идея. Позже мы узнали, что этот стол его дед привёз с войны. Колян никогда не говорил, о какой войне идёт речь, но, судя по словам мамы, где-то была семья сильно загорелых людей, которые спустя поколение всё ещё ели на полу. И, хотя в основном была виновата Таня, мы тогда обе получили. Ма всё время говорит, что когда она нас бьёт, ей больней, чем нам, но я думаю, это [ман]дёж. Плакать тоже нельзя, ма в таких случаях обещает "дать нам настоящий повод для слёз".
Колян был с нами не навсегда, мы все это знали. Но я думаю, ма любила его. Так, как можно любить хорошо зарабатывающего мужчину, который подкидывает тебе денежки на квартиру, если тебе не хватает или привозит тебе домой продукты. Поэтому мы ненавидели проводить с ним слишком много времени, чтобы не привыкать. Если бы мы могли остаться дома с нашей соседкой, тётей Верой, мы бы так и сделали. Она жарила восхитительную картошку, мы гоняли на велосипедах по району с ее сыном Максимом, изо всех сил стараясь удержать титул самых быстрых на районе.
Похоже, ма боялась, что мы втроем умрем по отдельности, поэтому она всегда таскала нас за собой. Бывало, спали на полу в конференц-зале с ковровым покрытием или поздно ночью помогали ей подметать разбитую плитку на заправке, чтобы быстрее добраться домой.
Я всегда хотела, чтобы Колян хотя бы предложил сесть сзади, когда ехал с нами. Он был взрослым, поэтому я знаю, что мама никогда бы ему не позволила, но я ненавидела то, как он запросто все изменил, даже не зная, что когда мы были одни, втроем, у нас были другие правила, другие традиции. Он никогда не думал, что нарушает порядок, и я хотела бы, чтобы он это знал. Мы втискивались на заднее сиденье, шептались друг с другом, видя, как мама бросает уничтожающие взгляды в зеркало заднего вида. Каждый раз, когда Колян падал на пассажирское сиденье, мы наблюдали за ним, пока он проверял зубы в зеркале опустив козырёк, проводил рукой по волосам и откидывался на сиденьи назад.
Ещё он любил унизить нас на публике. Если мы были в продуктовом магазине, он отпускал тупые шутки, над которыми кассир не смеялся, сморкался в платок, который тут же засовывал обратно в карман, и носил белые носки, которые доходили до середины икры. А всякий раз, когда он садился с нами в машину, от него пахло сигаретами и лосьоном после бритья, олд спайс. Мы с Таней терпеть этого не могли. Мы почти всегда закрывали носы футболками, потому что мама не любила опускать окна, когда Колян ехал с нами. Она говорила, что это будет пустая трата ее духов, тех, что она купила в магазине "все по сто рублей". И хотя этот приторно-сладкий запах сахарной ваты царапал ей горло, заставляя трижды чихнуть, когда она им пользовалась, она не привыкла тратить деньги впустую.
Все катилось ни шатко, ни валко, пока Таня не стала ходить на английский на другом конце города. В один вечер она ждала Коляна на остановке, когда рядом затормозила незнакомая машина, и оттуда вывалились несколько молодых бычков и стали настойчиво её приглашать прокатиться. Она сперва огрызалась, им это не понравилось, и её уже совсем настойчиво стали тащить в машину, практически оторвав от земли. Таню парализовало от ужаса, она даже не кричала, но вдруг рука, державшая её сзади за шею, исчезла. Таня даже не услышала крики или звуки борьбы, только поняла, что бычки её отпустили, но так и осталась стоять возле приоткрытой дверки.
Это произошло мгновенно. Никто ничего не видел, вся остановка полная людей. Колян прилетел буквально в последнюю секунду. Он не был супергероем, обычный мужик, каких миллионы. Он сразу понял, что силы неравны, но в такие моменты о себе не думаешь. Первый удар он обрушил на бритый затылок одного из нападавших и, раскидав на чистой ярости остальных, уронил крайнего и всем весом навалился ему локтем на кадык. Колян не глядя крикнул Тане "Беги! " страшным, не своим голосом. Несколько гопников пришли в себя, и на него обрушились удары, но он продолжал убивать уже мертвого врага. И только когда в его спину несколько раз вошёл нож, он всхлипнул и обмяк. Машина, хлопнув дверями, рванула с места.
Остался лежать один уработанный гопник. Рядом перекатившись на спину лежал Колян. Он смотрел в темнеющее небо и на розовеющие облака в недосягаемой вышине. Главное он сделал — спас Таню. А Таня сидела перед ним на коленях в луже крови и пыталась руками зажать раны, забыв как он неуклюже шутил и как она ненавидит олд спайс...
"Погода идёт с запада! "
(Л. Платов, Секретный фарватер)
Привёз меня папа к своим родителям в село Фалеево Смоленской области. Видел я их впервые за свои 5 лет этой жизни, дед Коля и бабушка Таня. Совершенно не похожие на фотографии в альбоме. Была ещё прабабушка Маша, но та уже выжила из ума, никогда не моргала, изъяснялась по-тарабарски,
визитов в её дом я страшно боялся. Там вся семья показалась со странностями, но родню не выбирают.
Деду и мне на время гостевания поставили раскладушки в летней кухне. Ничего кухонного там не было, только пара стульев, стол и радиоприемник с длинным куском провода, подцепленным к антенне.
Первая ночь на новом месте, скрипучая кровать, деревенские шумы — не знаю, сколько я ворочался без сна, как вдруг...
Дед перестал храпеть, достал из-под подушки фонарик и посветил на пол. Хмыкнул, поворочался, сел. Опять посветил на пол. Я отчаянно притворился спящим.
Тут дед включил радиоприемник на минимальную громкость, но голос оттуда совершенно точно говорил не по-русски!
Сеанс связи продолжался недолго. Дед не стал ничего говорить в приёмник, выключил его, улёгся и захрапел. Меня тоже быстро сморило в сон от переживаний: родной дед оказался иностранным шпионом. Говорю же, со странностями...
После завтрака рассказал ночную историю папе. Папа нашел деда в огороде. Дед криво ухмыльнулся и объяснил, что регулярно слушает прогнозы погоды Варшавского радио. Мол, погода от них доходит сюда дня через три-четыре. А фонарик, чтобы время на наручных часах смотреть.
Так я узнал о существовании Польши, о польских корнях нашего семейства, о польском языке, на котором говорила прабабушка Маша, позабывшая русский... Много папе пришлось рассказывать в то лето.
Бабушка Таня так надо мной сюсюкала, что я от неё прятался. Дед Коля продолжал слушать Варшавское радио. Иногда ехидно обзывал меня Павлик.
Тогда я его не понял.
Живем с женой уже под два десятка лет, отношения стараемся сохранить, свободное время проводим вдвоем, вроде бы беспокоиться не о чем. В одно время стал замечать, что жена увлеченно с кем-то переписывается, улыбаясь и вид при этом имея задумчивый и мечтательный. Как-то ухватил краем глаза экран переписки — на аватарке мужчина и разговор идет явно
о личном. Спросил как бы невзначай кому, мол, так много пишешь, на что получил уклончивый ответ, типа секрет, потом все узнаешь. Ага, сначала переписка, потом начнет пропадать на работе или к подругам ездить — читал про такое в интернете и вот уж никак не думал, что коснется и меня. И еще мне было непонятно — это что за мода вот так беспардонно изменять на глазах у мужа? Решил из интереса понаблюдать как далеко зайдет такая наглость.
Скоро нас пригласили на день рождения к подруге жены. Отмечать планировалось на даче, шашлычок, коньячок, доставка на место и развозка пьяных тел по обратным адресам за счет организаторов мероприятия (есть родственник-маршрутчик).
Когда прошли начальные тосты с поздравлениями, пожеланиями и вручениями подарков, слово взял муж именинницы. После обычных для таких случаев слов, он напоминает, что подарки принято дарить "на память" и поэтому от имени всех, кто здесь присутствует, он дарит еще один общий подарок.
Достает сверток в оберточной бумаге и вручает имениннице. Там оказывается новенький телефон в коробке. И нет, это не айфон. Это сименс. Тот самый сименс из 2000-х, с кнопками-бусинками и черно-белым экраном в пять строчек. Тот самый — первый сотовый телефон в жизни именинницы. (Телефон еще ладно, но где он умудрился новую коробку на него найти, интересно?). Именинница растрогана, это видно, достает телефон, некоторое время с неподдельным удивлением изучает экран, затем со слезами бросается на шею своего суженного. Потом собирает вокруг себя подруг и все рассматривают телефон.
Оказывается, муж именинницы, этот Блин Гейтс отечественного разлива (он работает по электронике), превратил этот сименс в некоторое подобие томагочи. При нажатиях на кнопки он выдает на экран разные тексты. Наряду с ванильными "Привет, как дела", "Я тебя лю-лю", "Мы снова вместе и навсегда", телефончик еще напоминает различные памятные моменты из жизни именинницы. Что-то наподобие "помнишь, как перед третьим свиданием пошел ливень и вы оба пришли промокшими? Вы очень хотели увидеть друг друга. "Или "ты так и не призналась Иринке откуда стащила букет". Муж месяц выпытывал у подружек жены, включая и мою, различные полузабытые истории про свою жену и записал их в телефон.
Это того стоило. Именинница с того дня со своим сименсом не расстается, а моя жена, которую я простил за "измену", теперь тоже хочет волшебный телефончик.
