выручить с кабанчика, он решил продавать его мелким оптом, назначив цену в 250 рублей за килограмм. Тогда правда цены были в советских рублях, но чтобы избежать путаницы, я привел их в соответствие с сегодняшними.

— Почем мясо? — уже через пять минут после раскладки на прилавке, подбежала к нему какая-то ушлая бабенка.

— Двести пятьдесят, если целиком четвертину забираешь, — почесав затылок кончиком окровавленного ножа, произнес дядь Ваня. — четвертина на тридцать кило тянет, вот целиком на семь с половиной тыщ. А ты потянешь такую сумму?

— По двести пятьдесят с копытом?! — наехала уже по тяжелой бабенка, — да ты спекулянт что ли? Ты мне вот это копыто хочешь втюхать за такие деньги?!! — она тыкала пальцем в ногу окорока.

— А сколько бы ты за нее дала? — опешил честный предприниматель, вот твоя цена какая?

— Да эта хрень и двадцати рублей не стоит. Ее потом только сабакам выкидывать. Вот если бы без нее, я бы взяла.

— Ладно, — смирено произнес дядь Ваня и взял топор, — сейчас отрублю. Двадцать рублей, это за килограмм или вообще?

— Да конечно вообще. Ты выше руби! — тыкая пальцем в окорок, где уже начиналось чистое мясо, — руководила бабенка и дядь Ваня рубанул. Отложив копыто вместе с рулькой в сторону.

— И вот эта хрень мне не нравится! — продолжила бабенка, ткнув пальцем на этот раз в пашину, — фу, мля, одно сало. Руби давай!

— А это сколько по твоему стоит? — опять опешил доморощенный рубщик.

— Да рублей тридцать, не больше! А куда это сало?

— Тридцать за килограмм или вообще?

— Да конечно вообще, ты руби давай, вот так и хвост не забудь убрать!

Дядя Ваня рубил. Когда все что надо было отрублено, он поцокал языком, восхищаясь куском первосортного мяса, без копыта, хвоста и пашины.

— Ну что, вот так пойдет? Хороший кусок, одно мясо! — покрутив его в руках перед носом бабенки, поинтересовался он.

— Да беру, беру! — бабенка сунула ему в руки две пятитысячных, ожидая сдачи. Калькуляторов тогда не было и дядя Ваня достав из-за уха огрызок карандаша, а из кармана такой же огрызок бумаги, произвел математический расчет, примерно вот так:

Четвертина 7500 — копыто 20 руб — пашина 30 руб. = 7450, отсчитал бабенке сдачу и вручил мясо. Ухватив которое, она довольная и удалилась, но не надолго. Через полчаса, а может и меньше вернулась оглашая весь рынок истошным криком и размахивая домашним безменом.

— Ты меня обманул гад! Щас я тебе башку безменом разнесу! — поперла она на дядю Ваню.

— Вообще охренела! — третий раз за день опешил он, но на всякий случай одел каску, благо мясо привез на рынок на мотоцикле, — в чем я тебя обманул?

— Тут мяса всего двадцать пять кило, а я тебе 7450 отвалила, сколько это за килограмм получается, а ты говорил по 250.

— Так ты же мне пять кило обратно продала и цену сама назначила, где мой обман? Вот твои пять кило и полтинник я тебе за него отдал.

Бабенка постояла в растерянности всего пять минут, отчаянно перемножая в мозгах действо, калькулируя, высчитывая и анализируя.

— Давай обратно! Ишь что удумал, пять кило за пятьдесят рублей! Да с тех кусков и холодец получится и... Давай гад мясо мое обратно, на тебе твой полтинник сквалыга!

— Не, ну не полтинник, а сто пятьдесят должна! Это ведь получается я для тебя разруб и обвалку сделал, а это стольник стоит!

в увольнения отстающих по учебе, а особенно по воинской дисциплине, два балбеса, по указанным обеим причинам, коротали вечерок на территории училища. Чтобы совсем вечер зря не пропал, они раздобыв канистрочку 5 литровую, скоренько метнулись за пивком. Но человеческая жадность не позволила им разделить добычу с собратьями. Они решили устроить прием пенного напитка на крыше корпуса, где располагается столовая. Любуясь закатом, поплевывая сверху, они не догадывались даже, что уходящее солнце сделало им такую подлянку — тени от их наглых ленивых тел проявились прямо под ноги неспеша бредущего дежурного офицера. Естественно, что они самым ненавязчивым воплем дежурного были оторваны от идилии и предстали пред ним с совершенно, как им казалось, железной отмазкой: прогуливась по плацу они увидели Карлосона, который живет именно на этой крыше. Карлосон, чтобы отвязаться от двух бдительных бойцов был вынужден отдать им, после сурового разговора с элементами насилия, свежедобытую канистру с пивом и улететь, наверно, к малышу. Конечно все посмеялись над их докладом, но все закончилось благополучно — оба балбеса гордо удалились на губу с формулировкой — "за несанкционированное нападение на гражданина Швеции с причиненеим тяжкого морального вреда".