Когда мне было 15, лежала в больнице. В палате нас было трое. Соседки всё время пытались меня обидеть, обмануть с едой, с процедурами, но я не велась на это, потому как знала, что будет травля ещё хлеще.

Незадолго до моей выписки одна из девочек зашла в палату и сказала, что ко мне приехала бабушка, я на радостях обула тапки и пошла скорей. Около лестницы меня поджидали они. Та, что постарше и побольше, схватила меня за шиворот и стала трепать, вторая начала смеяться, они говорили, что я обуза, что никому не нужна, что даже родной бабушке до меня нет дела, и родители меня бросили, а мне все врут, что они погибли. Я держалась до последнего, но когда они начали оскорблять моих родителей, я не выдержала. Старшую сбила с ног и толкнула с лестницы, а вторую дважды ударила лицом о дверь, и она порвала ноздрю о гвоздь. Этого было достаточно, чтобы понять, что такое жестокость. За этот поступок меня и отправили в детскую колонию, правда всего на несколько месяцев. Но, даже спустя годы, я не жалею.

Это было жарким летом 1998-года, когда я учился в Санкт-Петербургском Петровском Колледже. Колледж у нас был что надо, а вот мастерские — стандартное мастеровое здание 1913-го года постройки — красный кирпич, белые канты вокруг окошек, окна первого этажа — почти вровень с землёй, на них — решётки — короче, как тюряга.

Спустя два года отношений и год совместной жизни мой парень бросил меня, потому что я слишком много ем, видите ли. Это при том, что при росте 165 мой вес 53 кг.

Я работаю официантом, приезжаю домой ночью, по выходным иногда беру подработку — сил хватает только на то, чтобы заскочить в душ и завалиться спать. О завтраке в состоянии зомби тоже речь далеко не всегда идёт. При этом, когда я дома, всегда готовлю вкусную домашнюю еду, чтобы парень мог и завтракать, и обедать. Мне он никогда ничего не оставлял, частенько приводил к нам своих друзей кормиться — я не говорила ни слова. В упрёк он поставил мне, что, когда к нам в гости заходит моя мама, приносит что-то вкусное или готовит, я (какой кошмар), не стесняясь, с удовольствием ем при нем. Хотя сам же уминает по две порции. Что я вообще никогда не стеснялась есть при нем. Вспомнил, что я на первом свидании, помимо кофе, заказала ещё пирожное, и когда мы гуляли, не отказалась от мороженого, которое он сам мне предложил. По его мнению, если я буду продолжать вкусно готовить, то разожрусь годам к тридцати. Апогеем стало то, что в редкий выходной, который у нас совпал, я предложила ему не потусить с его друзьями, а заказать вкусняшек домой и посмотреть вдвоём фильмы, поболтать, поиграть в приставку. Вот сейчас сижу и думаю —то ли он дебил, который, как взрослый человек, не мог сказать в лицо, что хочет расстаться, то ли он в принципе клинический дебил.

Город у нас относительно небольшой, все друг друга знают. Так вот, был у нас хирург в поликлинике. Двухметровый дядька, в плечах косая сажень, силищи, что у быка, даром что шестьдесят с лишним лет. Как-то раз, осмотрев меня, одобрительно хлопнул по спине так, что я из-за ширмы как снаряд из катапульты вылетела. И нравом крутой. Думаю, не надо объяснять, что осмотром позвоночника и стоп хирурги ограничиваются только у девочек, а парней ожидает также процедура пристального разглядывания половых органов. Так вот, заходит как-то один наш товарищ на медосмотр. Врач сидит, что-то сосредоточенно строчит в чужой карте, и говорит, не отрываясь от текста:

— Доставай, клади на стол.

Парень слегка окосел: вроде не принято так-то уж сразу-то. Ну да делать нечего, расстегнул ширинку, достал, что требуется, да на стол сложил. Или, правильнее сказать, вывалил. Хирург дописал, поднял голову, окинул глазами это великолепие, взял в руки линейку, осмотрел орган с одной стороны, приложил к нему линейку, одобрительно поворчал, нависая над парнем всей свой двухсаженной шириной:

— Так — говорит, — хорошо... Просто замечательно!..

А потом размахнулся и как хватит линейкой по члену со всей дури:

— Карту на стол, придурок!

:) Буря тактильных ощущений...