теорией, да и то хреновенькой. Поэтому пусть набирается опыта. Зубры производства относились к нему снисходительно, кто-то по отечески, кто-то панибратски, без всякого должного уважения, к его пусть небольшой, но руководящей должности. Да он и не обижался, в конфронтацию не вступал, ретивостью не отличался. С другими мастерами и начальником цеха, общался, но больше по их инициативе. Но правда и за пивом для работяг не бегал. В общем, ничто и никак, если смотреть в общем. Но была у него одна странность. Все перекуры и обеденный перерыв, сидел он в курилках, то в мужской, то женской. Хотя сам не курил, в домино не играл, домашние заготовки не обсуждал. Просто сидел скромненько, помалкивал, сначала приводя всех в сомнения, а потом... Потом все вошло в привычку и на него просто никто не обращал внимание.

— А можно обеденный перерыв сделать не с двенадцати до часу, а с одиннадцати сорока пяти, до двенадцати сорока пяти? — обратился он к начальнику цеха.

— На кой? — опешил тот, — для тебя что ли?

— Нет, для всех. Для всего цеха, — все так же скромно поправил Саня.

— То есть у всего завода с двенадцати, а у нас на пятнадцать минут раньше? — так и не понимал начальник.

— Ну да, в столовую не пробиться, там в двенадцать столпотворение, а потом в "козла", сыграть некогда.

— Вообще то мы на работу приходим, не в "козла" играть и не обедать, — поначалу возмутился тот, но задумавшись, добавил — но в принципе решаемо.

Директор и профсоюз были не против и на цеховом собрании, новый график утвердили. Странно, но производственные показатели, поползли вверх. Незаметно, потихоньку, но поползли. А, Санька как прорвало. Рацуха за рацухой. То потолочные щиты из-за которых была частенько запарка. И приходилось даже организовывать дополнительные ночные смены чтобы закрыть комплектацию. Предложил делать не в потоке, а вывести в отдельное производство. Туда же позже с его подачи перенесли и драночный станок. А из отходов наладили тарное производство. Так и организовался "тарный цех", думаю, не стоит задумываться кто был назначен его начальником.

Но звездный час Санька наступил из-за фина. Четырехстороннего финского станка, на продукцию производства которого всегда была очередь из спецзаказов. Фальцовка, половая у всех СМУ пользовалась огромным спросом, но заводу план бы по домостроению выполнить. Поэтому директор просителей по возможности посылал нахрен, но ведь был еще трест, объединение, приходилось вникать и прислушиваться.

Когда на очередной планерке, где присутствовал уже и Санек как новоиспеченный начальник нового тарного цеха, был поднят этот вопрос по спецзаказам, тот был очень удивлен.

— [м]ля, ну точно долбое... дебилы, — произнес он. Хотел видимо сказать это просебя, но получилось вслух и довольно громко.

— Не понял?! — опешил даже директор, который сидел далеко, но тоже услышал.

— Так фин у нас восемьдесят процентов времени простаивает! — постарался исправиться Санек.

— Что значит простаивает?! — так и не понимал директор, да и все остальные.

— Ему поток цеха не дает работать, все по узкоколейке идет на склад готовой продукции, а она постоянно заставлена, то дверями, то окнами, то заготовкой. Но это можно решить. Нужно только двадцать метров рельсов для новой линии.

Все переглядывались друг с другом, молча. И непонятно было кого они считают дебилами. Но не себя это точно.

— Ну так действуй! — наконец то выдохнул директор, которому видимо в этот раз хорошо в тресте намылили холку, — если конечно, не в ущерб плану домостроения. И это, посоветуйся с главным инженером и главным механиком. Ну чтобы без эксцессов!

Рацуху Санек внедрил за пару дней, инженер с механиком только хмыкали. Тележки четырехсторонника помимо общей линии за счет сделанной обратки запустили челночно и он заработал в полный рост. В две смены, покрыв практически все запросы. А через месяц Санька встретил директор.

— Александр, ты зайди сегодня ко мне вечерком, после работы, нужно поговорить, — произнес он. Поговорить, организовалось в бутылочку коньяка, что-то из закуси и длинную беседу.

— Ты в институт не думаешь поступать? — после третьей рюмки, поинтересовался директор, — я к чему спрашиваю, Николаевич на следующий год на пенсию собирается. Так я тебя вижу главным инженером, вот только техникума маловато. Хотя при чем здесь образование, если у тебя голова полна мыслей.

— У меня? — удивился Санек.

— Ну, а у кого же. Я и с начальником твоим бывшим разговаривал и с другими, все тебя хвалят, говорят, что несмотря на молодость, многое для производства сделал. Рацух у тебя полно.

— Так это не я, — расслабился Саня, — я просто в курилке с мужиками люблю сидеть.

— И что?! — директор даже немного протрезвел.

— Да ни что. Сижу слушаю их, как услышу, что кого-то дебилом обозвали, понимаю, что сейчас какая-то рацуха поступит. Остается только проработать и внедрить.

— Аааа, ну ведь тоже неплохо, проработать, внедрить... Слышь, Александр, а кого они дебилами называют, не меня ли тоже?

— Да что вы, Ким Дмитриевич, у вас же общее руководство, а дебилы те, кто за производство отвечает.

— А, ну ладно, а то я как-то напрягся. Ну давай еще по одной, да будем расходиться. Ты в институт-то поступай, пусть и заочно, мое предложение в силе.

городок из Осло специально ради меня и привез мои билеты на самолет до Питера. На следующий день, утром, я должен был вылететь из местного аэропорта в Стокгольм и там успеть на вечерний рейс в Пулково. Агенту очень хотелось поскорее вернуться в Осло и мы договорились, что я возьму машину на прокат, переночую в отеле и сам утром доеду до аэропорта. Арендованный автомобиль сдам там же – в аэропорту.

Отелем оказался старинный двухэтажный особняк всего-то с шестью номерами, так что неудивительно, что тем вечером я был там единственным постояльцем. На ресепшене меня встретила очень пожилая дама, я так понял, что почти ровесница отеля. Она была очень мила и заявила, что не будет ради меня одного приходить в субботу утром на работу, поэтому завтрак уже в холодильнике, а ключ от номера я должен завтра бросить в специальный ящик около стойки регистрации.

На мой наивный вопрос: "Как тут у вас в городе с ночной жизнью? " дама, вздохнув, выдала мне пульт от телевизора и заявила, что платных каналов у них нет.

На следующее утро я проверил холодильник и восхитился классикой скандинавского завтрака: козий сыр, обезжиренное молоко, йогурт. В термосе, стоявшем на холодильнике, обнаружился слегка теплый кофе. Про эспрессо, яичницу с беконом и тосты с яблочным джемом можно было даже и не мечтать. Решил, что приеду пораньше в аэропорт, там и позавтракаю.

От городка до аэропорта было недалеко, километров десять-двенадцать. Добрался быстро, поставил автомобиль на стоянку для арендованных машин и сразу, у входа в здание аэропорта, нашел стойку автопроката. За стойкой никого не было, только табличка, что персонал временно отсутствует, а ключ от машины нужно опустить в специальный ящик у стойки регистрации.

"Такой же ящик, как и в отеле" — подумал я, закинув туда ключ от машины.

Только избавившись от ключа я отчетливо понял: "Что-то не так! "

Мир, окружавший меня, не был привычным. Вокруг было удивительно тихо и, главное, не было людей. Я прошёлся по аэропорту. Информационное табло выключено, телевизоры не работают. Вход в кафе закрыт решеткой. Вышел обратно к автостоянке. На ней только прокатные машины: слева от AVIS, справа от Hertz, и всё: ни одной частной или служебной. Тут-то я и вспомнил, что за всё это утро не видел ни единого человека. Даже по дороге в аэропорт не было ни одной встречной или попутной машины.

"Похоже, что-то странное происходит в мире, – подумал я.

— Вон, не просто же так вчера янки раздолбали китайское посольство. Может уже с ночи идет ядреная война, а меня и не предупредили! "

Вышел на лётное поле. Оно было абсолютно пустое. Ни одного самолета, ни единого погрузчика или трапа. Только с другой стороны поля на вышке вращалась антенна радара.

Почти четыре часа я провел в полных непонятках, прикидывая, что там и как происходит в большом мире. Где и какие вырастают термоядерные грибы.

А потом прилетел маленький, но реактивный самолетик с эмблемой SAS на хвосте. Дверь на нем откинулась вниз, превратившись в трап. Оттуда вышла стюардесса и включила для меня аэропорт. Зажглось табло и заработали телевизоры. Стюардесса мило мне улыбнулась, взяла со стойки микрофон и объявила посадку на рейс до Стокгольма.

Оказалось, что в тот субботний день и на том рейсе я был единственным пассажиром.

было очень интересно. Как оказалось, меньше работы было на убийствах, больше всего на квартирных кражах в частном секторе. Научился уже и пальчики у жмуриков катать и еще много чему. До сих пор некоторые навыки выручают.

В один из теплых августовских дней, сильно после обеда, когда конец рабочего дня уже неотвратимо приближался, на столе в кримлаборатории зазвонил телефон прямой связи с дежуркой. В телефоне знакомый голос дежурного…

— Да, Сергей Иваныч, слушаю… Что случилось? Жмурик? Машина есть? За судмедэкспертом ушла, а я как? А, жмурик рядом? Пол квартала… Понял, а следак, прокурорский, опер, а… Что, все уже внизу меня ждут? Пешком пойдем? Понял. Сейчас.

Схватив следственный чемодан с криминалистическим набором, я повернулся к шефу:

— Борисыч, я на площадь, жмурик там…

— Дуй, смотри внимательно.

Опергруппа курила возле входной двери на скамейке.

— Ну, ты где, мы тебя ждем уже…

— Да бегу я, бегу.

Спустившись вниз до площади, мы перешли дорогу. Навстречу уже шел урядник…Урядник, это если по-простому, вообще это участковый инспектор.

— Мужики, у меня на территории, в строительном вагончике, похоже ножевое…

— Ну, пошли, показывай, — сказал следователь прокуратуры, в просторечии прокурорский. В опергруппе главный, это следователь. На убийства ездили следователи прокуратуры, на остальное, свои милицейские.

Строительный вагончик стоял во дворе здания, дверь была открыта, колеса были спущены. Ну да, чего их накачивать, ехать ему некуда еще год – два.

— Так, мужики, стоп, — это уже я, — сначала сфотографирую следы.

Следов было много. Нет, не так, следов было дох… как и на каждой стройке… Относились ли они хоть как-то к делу, этого ещё никто не знал. Следователь прокуратуры решив начать осмотр, попросил урядника организовать парочку понятых.

— Да вот они, понятые, сторож со стройки и электрик местный. Трезвые!

— Добро. Ну, давай внутри посмотрим.

Внутри было… Ой, очень много всего… Такое впечатление, что в вагончике был глобальный праздник, была пьянка со всеми в прямом смысле вытекающими последствиями, а потом, одного из празднующих раздели догола и потрясли в этом вагончике, примерно, как взбивают коктейли в шейкере… Осколки бутылок вперемешку с бычками и остатками закуски были везде… Даже на потолке… Стулья и стол были разломаны в мелкие куски и тоже равномерно распределены внутри вагончика. Одежда… В смысле, то, что было одеждой когда-то раньше, возможно еще сегодня утром, было самым причудливым образом разорвано на куски и тоже живописно валялось везде. Завершало эту картину тело! Лежавшее на боку тело, очевидно было мужское, о чем деликатно намекало мужское достоинство… Да, тело было обнажено, полностью и целиком. Далее, повторюсь, тело было какой-то чудовищной силой так сильно взболтано вместе с содержимым вагончика, что тоже было покрыто остатками закуски, бычками, чем-то коричневым, ну и кровью (или это были останки килек в томате?)… Весу в теле было очень много, я так думаю, что около полутора центнеров…

— А может он того, пьяный? – с надеждой в голосе проговорил прокурорский, — такое тоже бывает.

— Нет, — уныло сказал урядник, — я уже все способы проверял, и под ухом ногтем тоже давил… Бесполезно. Не дышит.

— Ясно, — разочарованно протянул прокурорский, ему, как и нам, совершенно не хотелось остаток вечера провести в компании нашей и жмурика, — где судмедэксперт? Не подъехал еще?

— Нет, — сказал урядник, — я нашему водителю всё объяснил, он его прямо во двор к вагончику привезет.

— Ладно, погнали… Осмотр производится в сухую солнечную погоду, в дневное время, в условиях достаточной естественной освещенности. Время начала осмотра… О, слышу Уазик… Судмедэксперт приехал? Давай, — обратился прокурорский к уряднику, — веди его сюда!

— Васильич, категорически приветствую! Давно не виделись! – обрадовано начал прокурорский.

Судмедэксперт сарказма не оценил, — какой х.. давно, вчера только на Осипенко, в частном секторе, на пожаре жмурик был, работали, ты что, забыл уже?

— Вот я и говорю, давно… Почти сутки уже прошли, — ехидничал дальше прокурорский.

— Ладно, кто тут у вас? – хмуро проворчал судмедэксперт, — показывайте.

— Да вот, тело…

— Точно преставился?

— Да, вроде, точно, — выступил вперед урядник, — я уж чего только…

— Ладно, дайте пройти, будем время смерти определять, — с этими словами судмедэксперт открыл свой чемоданчик и достал оттуда обычный ртутный медицинский термометр. Для незнающих, поясню. После смерти человека, температура тела падает. Измерив реальную температуру тела и зная нормальную температуру, можно по разности температур, с поправкой на окружающую, приблизительно определить время смерти. На самом деле, немного сложнее, но, для понимания так. Всё бы ничего, но, температура тела измеряется не привычным для всех нас способом, под мышкой, а ректально. Ну, в ж… короче.

Мы все ждали. Судмедэксперт обошел тело, хрустя битыми бутылками, примерился и… стал измерять температуру. Ну, в смысле, стал засовывать градусник в ж…. для измерения температуры. И вот здесь! Прошло тридцать четыре года, но, и сейчас от этого леденящего душу вопля у меня кровь в жилах стынет. В радиусе трех – четырех кварталов присели все пешеходы, заглохли моторы машин, у троллейбусов и трамваев кончился ток в проводах… Вороны и голуби обгадились на лету… Мелочь, типа синиц и воробьев, подохла прямо в небе… Собаки завыли, кошки зашипели, словом, это был ужасный, нечеловеческий, душераздирающий вопль! Источником этого вопля было тело! При первых же звуках, всю опергруппу вынесло на улицу. Мы с судмедэкспертом, выскочили в дверь в обнимку с чемоданами. Урядник с опером умудрились выпасть в зарешеченное окно вагончика. Пркурорский встречал нас на улице, как он оказался там раньше нас, никто до сих пор не понял. А тело в вагончике орало и бушевало!

— Васильич, а ты у него в ж… градусник не забыл?

— Вроде, нет, — трясущимися губами сказал Васильич, глядя на градусник в дрожащей руке…

— Мужики, да как же так? Я же его и пинал и ногтем… Он же не дышал…- урядник трясся весь.

— Ну, дышал, не дышал, а покушения на свою мужскую честь, даже мертвый не выдержит, — сказал прокурорский.

— Мужики, а может, по паре капель, за чудодейственную силу медицины? – предложил Васильич, — у меня с собой…

— Да ну тебя на х…, потом опять выяснится, что у тебя спирт из препаратов лабораторных, как в прошлый раз, — ехидно заметил прокурорский.

— Не из, а для, — обиделся Васильич, — не хотите, как хотите.

— Да ладно, Васильич, уж и пошутить нельзя… доставай, — согласился прокурорский.

Мы стояли на улице и тряслись. Ну и дела! Кому рассказать, не поверят. Вопль в вагончике стихал. Урядник опасливо подошел к вагончику и осторожно заглянул внутрь. Тело сидело на полу, тихонько раскачивалось из стороны в сторону и о чем-то бессвязно материлось. Глаза уже были открыты, но взгляд еще не был осмысленным. Ну да ничего, самое главное, жить будет!

— Живой! – восхищенно воскликнул урядник, — мужики, живой! Ей богу, живой! Ведь может медицина чудеса творить, сам бы не видел, ни в жизнь не поверил бы! Васильич, ты, где там, наливай!

— Сейчас налью, а ты бы пока трезвяк вызвал, — сказал Васильич, — слава богу, их клиент, не наш.

— Товарищи офицеры, — скомандовал Васильич, — за чудеса медицины, которая и простым градусником воскрешать умеет! Стоя и до дна!