"Минуточку" — ответил хрупкий, пожилой женский голос. Я слышал, как что–то тащили по полу.

После долгой паузы, дверь открылась. Маленькая женщина лет 90 стояла передо мной. Она была одета в ситцевое платье и шляпу с вуалью, как будто из фильмов 1940–х годов. Рядом с ней был небольшой чемодан. Квартира выглядела так, будто никто не жил в ней в течение многих лет. Вся мебель была покрыта простынями. Не было ни часов на стенах, ни безделушек, ни посуды на полках. В углу стоял картонный ящик, наполненный фотографиями и стеклянной посудой.

"Вы бы не помогли мне отнести мою сумку в машину? " — сказала она. Я отнес чемодан в машину, а затем вернулся, чтобы помочь женщине. Она взяла меня за руку, и мы медленно пошли в сторону автомобиля.

Она продолжала благодарить меня за мою доброту. "Это ничего" — сказал ей я — "Я просто стараюсь относиться к моим пассажирам так, как я хочу, чтобы относились к моей матери. "

"Ах, ты такой хороший мальчик" — сказала она. Когда мы сели в машину, она дала мне адрес, а затем спросила: "Не могли бы вы поехать через центр города?".

"Это не самый короткий путь" — быстро ответил я...

"О, я не возражаю" — сказала она — "Я не спешу. Я отправляюсь в хоспис... "

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Ее глаза блестели. "Моя семья давно уехала" — продолжала она тихим голосом — "Врач говорит, что мне осталось не очень долго. "

Я спокойно протянул руку и выключил счетчик.

"Каким маршрутом вы хотели бы поехать? " — спросил я.

В течение следующих двух часов мы проехали через город. Она показала мне здание, где она когда–то работала лифтером.

Мы проехали через район, где она и ее муж жили, когда они были молодоженами. Она показала мне мебельный склад, который когда–то был танцевальным залом, где она занималась, будучи маленькой девочкой.

Иногда она просила меня притормозить перед конкретным зданием или переулком и сидела, уставившись в темноту, ничего не говоря.

Позже она вдруг сказала: "Я устала, пожалуй, поедем сейчас. "

Мы ехали в молчании по адресу, который она дала мне. Это было низкое здание, что то вроде маленького санатория, с подъездным путём вдоль небольшого портика.

Два санитара подошли к машине, как только мы подъехали. Они были бережны, помогли ей выйти. Они, должно быть, ждали её. Я открыл багажник и внёс маленький чемодан в дверь. Женщина уже сидела в инвалидной коляске.

"Сколько я вам должна? " — спросила она, достав сумочку.

"Нисколько" — сказал я.

"Вы же должны зарабатывать на жизнь" — ответила она.

"Есть и другие пассажиры" — ответил я.

Почти не задумываясь, я наклонился и обнял её, она держала меня крепко.

"Ты дал старушке немного счастья" — сказала она — "Благодарю тебя".

Я сжал ее руку, а затем ушёл.. За моей спиной дверь закрылась, Это был звук закрытия еще одной книги жизни...

Я не брал больше пассажиров на обратном пути. Я поехал, куда глаза глядят, погруженный в свои мысли. Для остальных в тот день я едва мог разговаривать. Что если бы этой женщине попался рассерженный водитель, или тот, кому не терпелось закончить свою смену? Что, если бы я отказался от выполнения её просьбы, или, посигналив пару раз, я затем уехал?..

В конце, я хотел бы сказать, что ничего важнее в своей жизни я ещё не делал. Мы приучены думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завернутые в то, что другие могут посчитать мелочью...

предзащиту на какой-либо подходящей по профилю кафедре МАИ.

Итак, доклад закончен. После тщательного его обсуждения началось необычное — завкафедрой, Генрих Великий, начал поднимать каждого персонально и спрашивать:

— Есть докторская или нет?

Единогласно признали — есть!

— Тогда, ученый секретарь -зачтите характеристику с места работы!

Оп — па, приехали! Последний абзац, на полстраницы:

…Нечистоплотен в отношениях с женщинами и т. д и т. п.

Ужас, скандал! С такой характеристикой не то что к докторской — к студентам нельзя допускать. Вспомните партком, местком и иные псевдоидеологические органы!

Оказалось, у парня три любимые женщины. Он их всех холит и лелеет, прекрасно к ним относится — но не женится. А каждая из этих прекрасных дам желает стать единственной, причем супругой! Отсюда шум и гам на всю авиационную деревню…

Генрих еще раз спрашивает-есть докторская или нет? Помявшись, решили — есть.

— Тогда я сам дам соискателю характеристику!

Парень благополучно защитился, уехал к себе, скоро получил профессора.

Хэппи энд.

Случайно я потом видел оба варианта этой характеристики. В новом отсутствовал последний абзац. Вместо него стояло одно слово — Жизнелюб.

Точка. И чуть ниже — Генрих Великий, подпись и на полстраницы его научные регалии и премии. .

Генрих был не только Велик, но и Мудр!

Учитель, мы помним Вас!

Одна деталь: воинская часть — ВДВ.

Для не служивших поясню: денежное довольствие военнослужащего формируется несколько иначе, нежели у гражданских. Две основные составляющие — оклад по воинскому званию (условно: капитан получает больше прапорщика, но меньше майора) и оклад по воинской должности, а также множество надбавок (за выслугу лет, за допуск к секретной информации, особые условия службы и т. п.). Так вот, десантникам полагалась (да и до сих пор вроде полагается) надбавка за выполнение определенного количества прыжков с парашютом. Точный размер не скажу, вроде максимально можно было получать до 50% от оклада по воинскому званию.

Вот эти самые 50% от оклада и не давали покоя многочисленным боевым подругам. Прыгнуть один раз — и целый год получать солидную прибавку к жалованью, все это казалось отличной идеей пополнения семейного бюджета. Короче, командира части осаждали с этим вопросом почти год. И если вы думаете, что два десятка женщин не могут вынести мозг одному генералу - то вы явно недооцениваете возможности противоположного пола.

В общем, спустя некоторое время даже боевой генерал не выдержал, произнес "Х... с вами, дорогие женщины" и назначил день прыжков для всех дам — военнослужащих. "Командовать парадом" поручили сослуживцу моего отца. Два десятка человек загрузили в кукурузник, в усиление сослуживцу отца дали парочку сержантов, ну и, как говорится, земля прощай.

Поначалу все проходило отлично, ровно до того момента, пока самолет не набрал нужную высоту, и один из сержантов не открыл дверь и не пригласил на выход. Как вы понимаете, женский батальон тут же парализовало, а у ближайшей к выходу дамы началась натуральная истерика. Сержант попытался применить ту же технику, что до этого много десятилетий успешно применялась с солдатами-новобранцами, а именно: взять прыгуна за шкирку, и придав ускорение коленом под зад, отправить птенца в полет за борт самолета. Однако практически сразу выяснилось, что эта техника совершенно не работает с женским контингентом.

Для начала первый же попавшийся под руку "птенец" ногтями расцарапал сержанту всю физиономию, заехал коленом в пах, и вырвавшись, убежала в другой конец самолета. Там в этот момент уже находились и все остальные валькирии. Сержант, перед самым полетом получивший от генерала строгий наказ "смотри, чтобы все эти б... прыгнули", допустил ключевую ошибку: вместо того, чтобы вступить в переговоры с противником, он, зажимая одной рукой расцарапанное лицо, двинулся на толпу прыгунов с твердым намерением выкинуть их всех из самолета.

Вы когда-нибудь видели женскую драку? Спросите любого сотрудника полиции, в чем разница между мужской и женской дракой. Основное отличие: в мужской драке, как правило, противники не ставят целью уничтожить друг друга. Вырубить, обездвижить — да, но не уничтожить. В противоположность этому, у женщин драка — как последний в жизни бой, где надо выжить любой ценой. Поэтому в ход идут расцарапывание лица, выдирание волос, добивание упавшего на землю и т. п. В общем, сначала несколько человек набросились на несчастного сержанта. Оставшиеся в это время взглядом зомби смотрели на несчастного сослуживца отца. Как он потом рассказывал, у него за плечами к тому моменту были уже Афганистан, Таджикистан и пара мелких локальных конфликтов. Но так страшно ему не было никогда. Стрелять в противника нельзя (хоть и очень хотелось), прыгнуть из самолета тоже (у него-то парашюта нет). Оставалось только долбить в дверь в кабину пилотов и кричать "Сажай к е... й матери! "

Приземлившийся самолет на земле встречали. И одобривший все это безумие генерал, и мужья неудавшихся прыгунов. Сам женский батальон покинул самолет довольно резво. Пострадавшего сержанта пришлось выводить под руки (впоследствии оказалось, что кости целы, но к расцарапанному лицу добавились синяки по всему телу). Сослуживец же отца вышел из самолета, сел и закурил. К нему подошел генерал — командир части.

— Медаль хочешь?

— Лучше водки.

Больше вопрос о прыжках со стороны женщин в части не поднимался.