место "самоходчиков" и "алконавтов"). В итоге полез... , зацепился за колючую проволоку (злой комендант постоянно натягивал там "колючку"), сорвался и... повис на заборе: голова и половина туловища — с одной стороны, а задница и ноги — с другой. Так и заснул.

Не знаю, сколько он так провисел, но вскоре при обходе его в такой позе "застукал" дежурный по училищу. Естественно, на утро этот случай был упомянут при докладе. А в то время за начальника училища оставался его первый заместитель — полковник Свирский Ю. А. (чудный и справедливый мужик). Долго он думал, как поступить с "отъявленным негодяем" (за такое могли и отчислить!!!), а потом задал дежурному вопрос:

— А куда была направлена голова этого курсанта? В сторону училища или за пределы?

— Голова находилась на территории училища, — ответил дежурный.

— Значит, все нормально — возвращался "домой"... Наказывать не будем! — определил начальник и добавил, — Вот если бы голова была за пределами училища — значит, шел в "самоволку", тогда бы отчислили...

Да! Что ни говори, а справедлив оказался начальник. Как говорится: "старый воин — мудрый воин"!

истинная кошка в душе "принимает к сведению". Зато, как истинная собака круглые сутки она испытывает мучительный голод, сейчас-то она уже в возрасте, а по молодости не ела только пластмассу твердых сортов, потому что мягкие, вроде целлофана, проходили сквозь нее на ура. Что уж говорить про всякие деликатесы, которые попадаются собакам на прогулке... Вяленые там, к примеру, вороньи крылья..

Так вот, неподалеку от их дома есть лесопарковая зона с прудом, в котором в летнюю пору плавают жирные утки. Гуляющий народ, особенно с детьми, с упоением кормит их хлебушком с мостика. Как-то раз и Джуся с хозяйкой забрели в окрестности этого пруда.

Собака, как обычно, ломанулась по своим собачьим делам, напрочь игнорируя призывы "Ко мне". И вдруг, высунув морду из прибрежного куста, что она обнаружила! Жирных уток в пруду, которые беззаботно носились туда и сюда за толстыми кусками хлебного мякиша, которые в изобилии сыпались на них с мостика. Непорядок!!! Джуся набрала первую скорость со всей мощи своих коротких лап, и с плюханьем бросилась в пруд! НО НЕТ! НЕ ЗА УТКАМИ! За хлебом! Плавая среди уток с сумасшедшей скоростью, она хватала бросаемый хлеб, по пути отгоняя мешающих уток. Утки плюнули и скрылись. Теперь в пруду плавала только Джуся. Народ с мостика кормил плавающую с бешеной скоростью собачку. Хлеб не успевал не только тонуть, но даже намокнуть, моментально исчезая в джуськиной пасти. Дети были в восторге. Их родители катались от смеха. И все спрашивали, чья это такая замечательная, такая веселая, такая ГОЛОДНАЯ собачка? А на берегу, в кустах, стояла моя бедная, красная от стыда подруга, и тихо твердила: "Это не моя. Это не моя..."

исполнился 41, Фогг вдруг решил ограбить судебную кассу. Сделал он это незатейливо: тупо взял лом, и поперся на дело. Конечно, его опять арестовали, и приговорили аж к 15 годам.

— Доннерветтер, них[рена] не получается, — огорчился чувак.

— Может, надо как-то продуманнее относиться к преступной деятельности? Навести орднунг?

В тюрьме у него было много времени для раздумий. К тому же, Фогг наслушался интересных баек, в том числе, о двух миллионах марок, которые якобы хранились в ратуше города Кёпеника, что под Берлином. [фиг]ли миллионы там делали столько лет — неясно.

В 1906 году Фогга освободили, он поехал в городок Висмар, и честно работал сапожником. Но его оттуда вытурили. Тогда Вильгельм переехал в Берлин, но и оттуда поперли с волчьим билетом. Еще и паспорт конфисковали.

— Ну все, суки, сами доигрались, — решил Фогг.

В Германии правил кайзер Вильгельм II, вся страна была одним военным лагерем. Назревала Первая Мировая.

Фогг прошелся по старьевщикам, собрал себе по частям форму гвардии капитана. Нарядился, и пошел по Берлину. Ну идет и идет, мало ли тогда военных шастало. Во время смены караула, Фогг остановил два отделения солдат-гвардейцев, предъявил им поддельный приказ, и говорит:

— Херрен зольдатен! Принимаю над вами командование! На Кёпеник, айн-цвай!

И по[сле]довал впереди отряда в Кёпеник, прям по железной дороге, как паровоз. По дороге угостил солдат пивом, выдал по марке, и гвардейцы полюбили его, как маму родную. В огонь и в воду были готовы за таким за[дол]батым капитаном.

Фогг явился в Кёпеник, и буквально оккупировал город. Еще до дедушки Ленина он сообразил, что надо захватить почту, телефон, мосты и вокзал. Самым наглым образом собрал жандармов города, и приказал.

— Ахтунг! Ахтунг! Оцепить улицы, для обеспечения тишины и спокойствия. Охранять почту, чтоб туда никто не прошел. В Берлин звонить буду, самому кайзеру.

Жандармы оцепили город, а Фогг с солдатами ворвался в ратушу с воплем:

— Хенде хох! Млеко, яйки… Ой, [м]лядь, это еще рано… Вы арестованы, короче!

В ратуше он развел бурную деятельность, прикомандировал к себе чиновника, арестовал бургомистра и старшего кассира.

— За что, херр капитан? — взвыли те.

— Сами вы херы, майне кляйне долбое[ж]ы, — важно отвечал Фогг.

— Я вас арестую за нерегулярные расчеты подземных работ.

Никто них[рена] не понял, но форма капитана и документ произвели на законопослушных немцев неизгладимое впечатление. Фогг порезвился в ратуше с часок: реквизировал из кассы бабло, около 4000 марок, оставил расписку в получении, подписанную фамилией начальника тюрьмы, в которой сидел.

Потом сказал своей команде:

— Херрен зольдатен унд жандармен! Благодарю за службу! Я отправляюсь в Берлин, для доклада самому кайзеру, а вы соблюдайте орднунг, и сохраняйте оцепление улиц еще полчаса.

На глазах у изумленной публики Фогг отмаршировал на вокзал, там в буфете залпом выпил кружку пива, и сел на ближайший поезд до Берлина. Переоделся в гражданское, и отправился наслаждаться жизнью. Но через 10 дней его взяли. Настучал сокамерник, с которым Фогг поделился своими планами.

Поднялась пи[c]ец, какая шумиха. Вся Германия ржала над тем, как ловко сапожник на[дури]л целый город.

О случившемся сообщили кайзеру Вильгельму. Он пришел в восторг, и заявил:

— Дас ист фантастиш! Вот что значит дисциплина. Ни один народ мира не сможет за нами угнаться!

По ходу, вывод так себе, если при[стук]нутый сапожник может захватить город, размахивая бумажкой и погонами. Но должен же кайзер был что-то сказать. Еще Вильгельм поставил на досье Фогга пометку "гениальный малый".

Дали чуваку всего 4 года, но выпустили через 2, потому что вся Германия писала прошения о помиловании. Фогг стал знаменитостью, и ушел в шоу-бизнес. Продал задорого права на свою биографию, выступал с рассказом об афере в цирках и театрах, записывался на грампластинки, продавал автографы. Фанатов было столько, что его выступления проходили под охраной жандармов. Весь мир знал его, как "капитана из Кёпеника".

Он неплохо заработал, купил дом в Люксембурге и переехал туда. Но потом обнищал во время войны, много болел. Умер в 1922 году. Когда Фогга несли на кладбище, мимо шел отряд французских солдат, которые тогда стояли в Люксембурге. Капитан спросил:

— Кого хороните, медам и месье?

— Капитана из Кёппеника, — ответили ему.

— О, мон дьё, так покойник мой коллега!

И капитан приказал отряду отдать усопшему воинские почести. Что вполне заслуженно, я считаю. Немцы тоже так решили, и установили у входа в ратушу Кёпеника бронзовый памятник капитану.

Мораль будет такая: не стоит так уж доверять форме и бумажкам. Иногда и башкой надо подумать, чтобы не стать посмешищем. Орднунг — это хорошо, конечно, но не до абсурда. Если выбирать между фанатичным стремлением к орднунгу и некоторой долей здорового раз[гиль]дяйства, лично я сделаю ставку на второе.

– пробурить несколько скважин в точке, расположенной в 400 км от поселка. Чтобы туда добраться и там отработать нужно недели 3 времени. Снаряжается санно-тракторный поезд – во главе ставится трактор-болотоход, за ним цепляются жилой балок, сани с оборудованием и буровой, позади – еще одни сани с генераторной и топливом. Вся эта громыхающая конструкция медленно переваливается по снеговым наметам высотой до полуметра и, визжа полозьями по сухому снегу, со скоростью километров 10-15 в час ползет куда надо. Ехать тяжело – через каждые пару минут на каждом снеговом надуве балок с мерзким скрипом поднимается немного вверх, а потом с коротким грохотом рушится вниз. Мы ползли в одну сторону почти 4 суток... Курящие иногда расклинивались в открытой двери балка, и курили, но это считалось опасным – можно было при очередном "падении" балка с надува не удержаться и улететь за борт. Иногда, когда движение замедлялось немного, можно было выскочить на твердый снег и пробежаться рядом с ползущим балком, размяться. Однако долго бежать рядом было тяжело – хоть скорость и небольшая, но бежать по неровному снегу очень неудобно.

Чтобы немного развеяться, я часто садился с трактористом в кабину и контролировал по GPS направление нашего движения, потому как ориентиров никаких вокруг нет, особенно если пуржит.

Так вот, сидим как-то с трактористом, рулим в легкой пурге на север. Начинаются сумерки. Все вокруг скрипит и колыхается, как все последнее время. Тракторист поворачивается ко мне что-то спросить, и вдруг я вижу, как глаза его расширяются, глядя куда-то мимо меня, и он начинает подбородком и носом показывать в сторону, не убирая рук с рычагов. Я оглядываюсь, ожидая увидеть НЛО, снежных людей, бабу в ступе или еще что, но вижу еще более удивительную вещь – параллельным курсом, совершая гигантские прыжки по снежным надувам, трактор ДОГОНЯЕТ ДВЕРЬ! Дверь немного раскачивается, то наклоняется, то встает почти вертикально, но упорно гонится за нами! Меня несколько сковало от непонятного ужаса, оборачиваюсь к трактористу и понимаю, что он примерно в таком же состоянии пытается увеличить скорость, чтобы ОНО нас не догнало. Но дверь продолжает за нами нестись и в какой-то момент, сквозь грохот дизеля и лязг гусениц мы отчетливо слышим, что дверь очень громко и очень хрипло матерится! Я кричу трактористу: "Стой! ", потому что инопланетная дверь не должна уметь так выражаться, значит, это своя дверь, вдруг ей помощь нужна (хотя непонятно, как оказывать первую помощь двери? кого-нибудь этому учили?). Когда трактор почти остановился, дверь догнала нас и упала плашмя на снег. А на нее упал наш Главный инженер отряда, который и приводил эту дверь в движение. Он валялся и дышал, как кашалот, выброшенный на берег, бессмысленно улыбался и продолжал тихонечко материться. Мы его на двери поднесли к балку и отпаивали чаем больше часа.

Как показало следствие, Главный стоял с приоткрытой дверью и, придерживая ее, курил. Народ в балке кто дрых, кто читал… На очередном ухабе дверь снесло с петель и она грохнулась рядом с балком. Главный, как рачительный хозяин, не мог допустить потери стратегически важной двери и выскочил за ней. Подняв ее он с ужасом понял, что это не особо изменило ситуацию: теперь балок потерял не только дверь, но и его. Орать было бессмысленно, и, когда мимо него проползли замыкающие сани, Главный принял несколько странное, но вполне очевидное с его точки зрения решение – он схватил дверь в охапку и помчался с ней догонять трактор. Бегать с дверью вообще нелегко, а особенно в сумерках по неровному снегу, растопырив руки во все стороны. Бросить дверь и догнать трактор Главному даже в голову не пришло – он и дверь были неразделимы. Ему удалось сделать невозможное – он почти перегнал трактор и при этом переорал его, чтобы быть замеченным! Обратно мы навешивали дверь втроем… Главный же после этого еще года два не курил, говорил, что не получается: как только сигарету достает, так руки сами на ширину двери разводятся?