получить от государства однушечку на первом этаже и машинку — "Таврию" с ручным управлением. Квартирка осталась, а машинку уже новую не дали. Иные пришли времена, инвалиды хрен кому нужны.

Помирают родители, остается от них двушка в наследство. Думала продать, да надоумили коллеги — "Сдавай. Рубль летит, как ком с горы. Продашь-проешь и все. А на съем ты цену повысишь и вот тебе прибавка к зарплате. "

Риэлторов тогда еще мало было, искали через объявы в газете, через знакомых. И тут является красавец-араб. Изысканые манеры, дорогой костюм, золотые часы, парфюм, все дела. Он инженер. Учился в Кембридже и Сорбонне. Здесь по контракту на год. Да, район отдаленный, да ремонт советский, да третий этаж без лифта и мусоропровода. Но Хасана устраивает, он мужчина скромный и после английского студенческого городка еще не такое переживет. С сочувствием в голосе говорит (говорят на английском. Нина — переводчица, правда техническая, а у араба инглиш практически безупречный. Этакий саудовский интеллигент в пятом поколении. К тому же мы что — буржуи какие? Дружба народов крепко вбита в сознание советского человека.) "Нинель, я вижу Вам будет тяжело приезжать каждый месяц. Давайте я заплачу за год вперед, а вы мне скидку 10%. "И Ниночка плывет от такого обращения, от парфюма, костюма и Сорбонны. И делает скидку, и принимает хрустящие бумажки. (Он английским фунтом расплатился.) И счастливая едет домой, вручив арабу ключи. "Таврия" уже скрипит, но тогда еще не сгнила.

И живет Нина целый год хоть не как кошка в сметане, но чуть получше прежнего. Позволяет себе и покушать повкусней и часть гардероба поменять и даже на новый диван разорилась.

Через год араб звонит, говорит, что приятно было познакомиться. Он уезжает в свои барханы к любимому верблюду. Ключи у соседки слева, оревуар, мадмуазель.

Нина едет на родительскую квартиру. Прибрать там и снова искать жильцов. Взбирается на третий этаж, соседка отдает ей ключи и смотрит с невероятной жалостью.

— Что? — спрашивает Нина.

И бабку прорывает, да так, что Ниночка медленно опускается на пол.

Хасан прибыл на хату с кучей чемоданов, двумя женами, двумя братьями в бурнусах и женами братьев. Плюс куча детей.

И вся эта шобла запихалась в двушку. В гостинную (или залу, как хотите). В маленькой комнате они резали и разделывали баранов, которых каждый день привозил с рынка один брат. В ванне спала жена брата, поскольку в залу все не влезли. Дети спали в коридоре и на кухне. На кухне же четыре арабских тетки с утра до вечера парили и жарили национальные блюда, от которых весь подъезд рыдал горючими слезами — острая перченая вонь.

Кто-то что-то вякнул, так арабцы мигом ему объяснили кто он такой и что сейчас будет, если русси не заткнется. Хасановы братья явно интеллигентами не были. По ходу выяснилось, что братья они друг другу, а Хасану то ли довереные слуги, то ли телохранители.

Нина на дрожащих ногах заходит в квартиру. Хата уделана в ноль! Баранья кровь и ошметки протекли под паркет. Запашина с ног сшибает. Зала ободрана и расписана фломиками бойких арабчат. Паркет частично выломан и опален. Кухня в толстом-толстом слое жира. Даже потолок. Унитаз верблюды разнесли вдребезги и пополам, пристроили на раструб воронку из линолеума. И так далее... и тому подобное... и до самой Италии...

Вот тебе и Сорбонна.

Остатки денег ушли на очистку и хоть какой-то ремонтик.

— Почему вы мне не позвонили?! — рыдала она. Соседушки стыдливо прятали глаза.

И с этого момента — все! Кончился слепой советский интернационализм. Лесом пошла доверчивость и "на год вперед. "

Хоть в Кардене, хоть в золоте, хоть в парфюме.

Никаких арабов, кавказцев, [мав]ров, китайцев! Всех лесом!

Только славян!

И каждые две недели ездит — проверяет.

И уже двадцать с лишним лет — так и только так!

тихой охотой, тот меня поймет, какой это кайф насобирать корзину беляков. Особенно классно, как они растут семьями. Большие и маленькие, с коричневыми шляпками и толстыми белыми ножками. Когда мы с дедом ходили в лес, он как бывалый грибник рыскал по своим проверенным местам и собирал много белых грибов, ну а я довольствовался подберезовиками, сыроежками, груздями и прочим секонд хендом.

И вот первая моя мечта сбылась. Мама приехала из Киева и привезла мне подарок: кроссовки Адидас. И хотя это был наш, советский, но моей радости не было предела: легкие, удобные, красивые, а самое главное — какой престиж в глазах у сверстников. Теперь осталось осуществить свою вторую мечту и вздрючить деда по количеству грибов. Я подошел к деду в новых кроссовках и предложил пойти за грибами. Дед согласился, только сказал, чтобы я обул резиновые сапоги. Я был ошарашен. Сапоги были здоровые, жутко неудобные, натирали ноги. Я сказал, что не хочу их надевать, но дед был непреклонен. Я был очень злой и даже плакал. Но это были еще цветочки. Когда мы приехали на велосипеде в лес, то все началось по старому сценарию: дед находил белые грибы, а я только ходил рядом и с завистью смотрел в его корзину. Мы ходили по низинам, таким островкам леса, разделенных между собой высокой травой. И когда я увидел соседний островок, то я решил пойти туда сам. Я был уверен, что там будет много белых грибов, и мне удастся утереть деду нос. Я побрел туда с большой надеждой. И вдруг в траве я наступил на что-то скользящее и услышал шипение. Одновременно я почувствовал удар по сапогу. Посмотрев под ноги, я увидел большую толстую гадюку, которая уползала прочь. Я очень испугался и быстро побежал к деду. Услышав мою историю, дед оглядел сапог. След от укуса был чуть ниже голени. Дед с улыбкой посмотрел на меня и сказал: — Вот видишь... А если бы ты был в кроссовках?

PS. Не всегда наши желания приносят нам пользу.