Рассказ о жизни

— Я ведь до 12 лет совсем не могла ходить. Ползала по избе на корточках. А почему — к нам во время войны приходили то полицаи, то партизаны — искали еду. Один для проверки колол везде штыком и попал мне в бедро. Я совсем маленькая была, ещё года не было.

Папа на войне погиб. Пенсию за него маме не дали, потому что пропал без вести. Только три года назад наконец нашли в архивах, что погиб на поле боя, и назначили мне пенсию. Но зачем она теперь...

Я в Калифорнии, в гостях у друзей из родного города, сижу в саду с мамой хозяйки. Она приехала из Петербурга побыть с дочкой.

— Если бы у мамы тогда была пенсия за папу... а так нас у неё было четверо — детей тогда много было в семьях — мама ходила по деревне и просила людей дать что могут. И я ей не могла помогать. Я даже встать не могла.

Мы тогда считались на территории Польши. А в 56-м году оказалось, что была ошибка при определении границы, и мы оказались на территории Белоруссии. СССР то есть.

И к нам в деревню приехал фельдшер. И увёз меня в детский санаторий. У меня ведь ещё туберкулёз был, кроме ноги. В санатории мне вылечили туберкулёз, и на бедре сделали операцию, и я смогла ходить. Хоть плохо, но ходить. Ещё в санатории — детский ведь — была школа, и я там закончила 2 класса. Вот и всё моё образование.

После санатория вернулась в деревню. А там уже колхоз был. Но никакой работы для меня в колхозе не было, с моей ногой. В поле я не могла, слишком много ходить надо, тяжело.

— А тут мне сестра написала. Она уехала в Казахстан — со всей страны туда звали — и строила там железную дорогу. Я ей ответила — если уж я в поле не могу с моей ногой, то как я буду железную дорогу строить, а она мне — ведь если железная дорога, то работ много самых разных, где-нибудь да пригодишься. И я приехала к ней, увидела первое объявление — нужны маляры, и стала маляром. Зданий там для дороги строили много. Ходить особенно не надо, работа в помещении, а не на солнце, и деньги хорошие. Коля, ты так внимательно слушаешь, как это я тебе не надоела со своими старушечьими рассказами. Не хочешь пойти к гостям?

— Евгения Александровна, это гораздо интереснее, чем любые другие рассказы, которые здесь можно услышать. А как вы в Ленинграде оказались?

— Железную дорогу построили, и мне пришлось ехать назад к себе в Белоруссию. Поезд шёл через Ленинград. И я заехала в брату, который в Ленинграде жил. А он мне — что ты будешь делать в колхозе, и в Ленинграде много чего строят, маляры везде нужны, оставайся здесь. Оказалось — да, нужны, и место в общежитии дают. Я и осталась.

— Мы с девчонками из общежития часто ходили в парк рядом, а там был аттракцион "Петля Нестерова". Парень там работал, Петя. И если меня с ними не было, Петя всегда спрашивал: "А где Женя, почему её нет? "Подруги мне это передавали, а я стеснялась. У Пети был знакомый милиционер, и он как-то его взял с собой, приехал к нам в общежитие, и сказал: "Вот что, Женька, переезжаешь ко мне! "А я была молодая, подумала раз милиционер, значит так надо, и сказала: "Хорошо. "Но и Петя мне тоже нравился. Он очень внимательный был, мой Петя. И стала я жить с ним и его бабушкой, в одной комнате. А через несколько лет Ирочка родилась.

— Евгения Александровна, о вашей жизни можно фильм снять.

— Да ну, какой фильм, кому это интересно... ну вот только тебе. А потом нам квартиру дали, сначала однокомнатную, потом двухкомнатную. Петя умер год назад, и я теперь одна там в двухкомнатной квартире. Хорошо, можно сюда приехать, с детьми, с внуком побыть, друзьям детей помочь, с их детьми посидеть.

— Коля, я вот что не понимаю. То есть я понимаю. Но всё равно не понимаю. Сюда приходят друзья. И русские, и американцы. Я слушаю их разговоры. Жалуются на жизнь, на работу. Не все, но бывает, что жалуются. А я смотрю — здесь в Калифорнии такой хороший климат. Просто рай. Они здоровые, и дети у них здоровые. Две машины в семье. Денег так много получают. У каждой семьи свой дом. У нас ничего этого не было. Почему они жалуются? Ведь жизнь хорошая, да?

— Да, Евгения Александровна. Жизнь хорошая.

Недавно в Москве была выставка ECOM Expo"23 для предпринимателей и маркетологов. И помимо прочих площадок, типа 1С, Яндекс-Маркет, Авито, Мойсклад, была площадка Сбермегамаркета.

Около нее толпилось больше всего народу, потому что там была беспроигрышная лотерея: крутишь барабан и получаешь приз. Призы разные: кружки, визитница, стикерпак и прочие полезные вещи, которые не жалко передарить. Была, правда, одна особенность: все уходили оттуда только с промокодами. Один выиграл промокод, второй тоже выиграл промокод... Стало интересно как это происходит, подошли ближе.

Товарищ раскручивает барабан и ждет, барабан медленно останавливается на промокоде. Со вторым аналогичная ситуация. А со следующим получилось неловко: барабан начинает медленно останавливаться на кружке и вдруг... начинает крутиться назад! И останавливается конечно на промокоде. Это было какое то чудо, загадочное явление, которое объяснить никто не мог, даже ведущая. Но спорить никто не стал, счастливый обладатель промокода направился к ближайшей мусорке, а мы двинулись дальше, к нае... чудесам от других компаний.

Недавно сидели с женой, разговаривали. Ну как — разговаривали? Она вышивает, я вещаю в режиме репродуктора. Дома быта, говорю, исчезли, позакрывались нафиг все. Даже сапожники уже практически вымерли — у нас в торговом центе раньше двое сидело, сейчас уже ни одного не осталось.

Люди практически совсем уже перестали вещи чинить.

В начале XX века мощно столкнулись две русские культуры. Одну можно назвать деревенской (традиционной, устной, магической), вторую – городской (светской, письменной, рационалистической). В те годы в деревни, по которым ночью шастали покойники и волкодлаки, проложили железные дороги, начали завозить сепараторы, в округе запускали метеорологические

В начале двухтысячных я делил ежедневное рабочее пространство с хорошей девушкой Аней. Руководство вместе с большинством сотрудников сидели на другом этаже и забредали к нам нечасто, создавая очень комфортную рабочую обстановку. Как результат, в кратких промежутках времени между разговорами за жизнь и игрой в первого "Принца" на скорость — одновременно запускаем, и кто первый пройдёт до конца — мы забабахали недурную систему, получившую хорошие отзывы на выставках и заработавшую конторе немало денег. И нарушал эту идиллию только неприятный мужской голос, раз в неделю или две звонивший по телефону и настойчиво требовавший какую-то Нину Михайловну. Мужик был постоянно под градусом, про то, что он попал не туда, до него доходило с трудом, к тому же у него была мерзкая привычка снова перезванивать, снова попадать к нам и снова её требовать. Так продолжалось до тех пор, пока однажды милейшая и добрейшая девочка Аня не вышла из себя и в ответ на очередную просьбу позвать Нину Михайловну не рявкнула в трубку:

— Её нет! Она с мужиками в баню ушла!

С тех пор прошло больше двадцати лет, и меня с каждым годом всё больше беспокоит тот факт, что после этой фразы звонки прекратились.

Нина Михайловна! Если ты читаешь эти строки — я очень надеюсь, что ты осталась жива и здорова. Прости нас, пожалуйста. Мы не хотели, чтобы так получилось, честно-честно. Просто тот мужик ну очень достал.