неправильная с точки зрения дворовых модников у меня была куртка… Пользуясь численным преимуществом, они привязали меня к металлическому столбику, к которому крепились бельевые верёвки, и довольно больно отпинали. Особенно буйствовал Димка Совин, который додумался кидать в меня снежками с безопасного расстояния. Отвязавшись, я бросился в погоню за обидчиком. Тот сообразил, что драка предстоит нешуточная и кинулся к своему подъезду. Никаких домофонов в те годы не было, и я легко юркнул в дверь вслед за злодеем. Настиг я его у двери собственной квартиры, когда он изо всех сил давил пуговку звонка. Расправу я учинить не успел — дверь открылась и на пороге показался отец моего мучителя. Увидев ломящегося в квартиру ребёнка, он развернул меня на 180 градусов и, дав мощный подзатыльник, отправил восвояси.

Домой я вернулся в слезах. Однако, моя грустная история сочувствия у отца не вызвала. Он долго орал, что я "не мужчина", раз позволил себя избить, а затем жутко выпорол. Причём, досталось и заступившийся за меня матери, которую отец, будучи "настоящим мужиком", частенько, как он это называл "учил" при помощи кулаков.

Затем, схватив меня за руку, отец потащил меня, совершенно обессилевшего от боли, разбираться с Совиным. Когда на порог вышел Совин-старший, отец, не сказав ни слова, изо всех сил врезал ему по лицу. Тот свалился как подкошенный, но, сделав усилие, поднялся на ноги. Он попытался выяснить причину агрессии, но ответом ему был довольно бессвязный монолог отца про то, что и Димка, дескать, избил его сына. Что-то ещё было про мужскую честь, про трусливых педиков, швыряющихся снежками, и так далее.

Совин-старший, вытирая с лица кровь, снова попытался внести в диалог какой-то конструктив, хотя бы выяснить что произошло. Время от времени он кидал удивлённые взгляды на меня, который, белый как мел, и совершенно не мигая, стоял рядом с бушующим отцом. Все попытки окончились ничем, моего отца было не успокоить. Завязалась новая драка. Выяснилось, что Совин существенно уступает моему отцу в физической подготовке. Его лицо уже было в крови, из разбитых губ стекала кровавая юшка, глаз заплыл, а отец всё бил и бил его. Его жены дома не было, зато был Димка, который пытался что-то кричать, но вмешиваться в драку взрослых людей боялся. Несмотря на пережитый шок, на то, что воспалённая от ударов спина жутко саднила, я чувствовал, что происходит что-то чудовищное. Казалось, отец вошёл уже в какой-то зверский раж, чувствовалось, что ещё немного, и он просто убьёт несчастного мужика. Я уже тысячу раз пожалел о том, что пожаловался отцу. Надо было где-то спрятаться, переждать, вернуться домой попозже, когда отец будет ложиться спать - тогда бы не досталось и мне, и не было бы этой жуткой драки. Когда Совин в очередной раз свалился на пол, а отец принялся нещадно бить его ногой, я бросился к отцу и, повиснув у него на руке, стал с плачем умолять оставить свою жертву в покое. Отец отвлёкся чтобы сбросить меня с рукава, Совин воспользовался этой передышкой, кинулся на кухню и вернулся оттуда с ножом. Неизвестно, чем окончилось бы это, но тут к своему отцу бросился Димка. Вцепившись ему в руку, он начал плакать, что-то громко кричал… Я в свою очередь снова бросился к отцу.

Мужики какое-то время рвались навстречу друг другу, но мы не отставали, плача и умоляя их разойтись. И отец, кажется, утоливший свою жажду насилия, и Совин, понимавший, что если в дело пойдёт нож, то эта история окончится тюрьмой, некоторое время смотрели друг на друга. Затем оба отступили назад и, наконец, разошлись.

Я чувствовал, что только что мы избежали трагедии, что отец сделал ошибку, за которую, казалось бы, должен был винить себя. Но он, шагая домой, только самодовольно улыбался, и, то и дело поглядывая на меня, произносил свои тирады о том, каким должен быть мужик, о том, как он уделал этого п***ра, и так далее. Мне он в этот момент казался сумасшедшим, просто вот настоящим психом из фильмов про дурдом.

После этой истории отца чуть не посадили. Совин-старший обратился в милицию, и чтобы умаслить его, мать продала бабкину золотую брошь и одолжила денег у деда. Отец себя нисколько не чувствовал виноватым — мол, наше, самцовое дело — драться и доказывать своё превосходство, а побочным ущербом, связанным с существованием в обществе всяких нелепых институтов, вроде правосудия, пусть занимаются женщины.

Ещё долго они с Совиным-старшим ненавидели и избегали друг друга. А вот мы с Димкой подружились. Эта история как-то сблизила нас, мы начали вместе ходить в школу, потом поступили в один институт — МИСиС. Даже женились на сёстрах, правда двоюродных. Помня опыт отца, я никогда, ни разу не ударил никого из близких. И совершенно не стал от этого в меньшей степени мужчиной.

к журналу "Нива" за 1905й, седьмой и одиннадцатый года. (Я еще хотел впарить книжку с готическом шрифтом латышской поэтессы Аспазии, но продавщица запричитала:

— Кому сдалась твоя Аспазия?!

Латыши не любят латышскую классику. Правда ее переводят для русского населения и неизбалованные московиты принимают с восторгом.) Ну и почитывал в командировке. Все произведения неизвестных мне доселе авторов неожиданно понравились. Житейские истории брали, как говориться за душу. И про один рассказ поведаю вкратце:

В Петербург приехал немец учитель танцев и его уроки пользовались большим спросом у местных дам. Понемногу он разбогател и собрался построить свой собственный танцзал. Заказал проект, нанял артель и вот помещение было выстроено в срок и с отличным качеством. Пришла пора сдачи.

Посреди зала был поставлен большой стол и накрыт для приемной комиссии. Собрались чиновники из стройуправления, представители пожарной части, полицмейстер и землемер. Когда гости поели, попили и похвалили интерьер, то каждому из них было положено в карман по купюре от пятерки до четвертака в зависимости от его положения в обществе. И все осчастливленные подписали акт. И вот уже члены комиссии заканчивали с шампанским и бужениной, когда в зал вошел какой-то молодой человек в картузе и с рулеткой и стал замерять стены, а затем сделал замечание по поводу пожарного гидранта. Немец разволновался и попросил свою служанку положить ему в карман червонец. Молодой человек заулыбался и поблагодарил.

А уже на выходе немец полюбопытствовал, из какого тот ведомства?

— Да не из какого. Студент я политеха, стипендия маленькая и я высматриваю в газетах, где какая предстоит сдача объекта. Прихожу и без червонца никогда не остаюсь.

Немец вернулся к столу и поведал членам комиссии про сей казус.

— Ах какой подлец! — отвествовали те.

А не так давно просматриваю Гайдаевские "12 стульев". В самом начале фильма Остап входит в Старгород в картузе, вынимает из кармана рулетку и начинает замерять с важным видом витрину нэпмановского магазинчика. Взволнованный хозяин приглашает его войти. И оттуда он выходит уже с бутылкой водки и свертком провизии. В романе Ильфа-Петрова этот эпизод не припомню.

Вот такой карамболь с гениями кинопроката.