Про "оккупантов", и страны Прибалтики. Кто жил в Союзе знают, что за разными товарами часто ездили туда, за что и схлопотали почетное наименование "покупанты". Где находятся страны Прибалтики знают все.

А теперь где находится город Куртамыш. Это Курганская область, 87 километров на юго-запад от областного центра. За Уралом.

Последнее десятилетие советской власти. В городе на полную мощность работает пищекомбинат. Но его продукции нет в магазинах. В магазинах только три–четыре наименования товара: завтрак туриста, макароны, водка и хлеб. И то не все и не всегда купить можно. В областном центре можно было раз в месяц купить килограмм колбасы и пачку сливочного масла. Но это только для жителей областного центра, по карточкам. Карточки тогда застенчиво именовали талонами.

Для районного центра и этого не полагалось.

Знакомый совершал мототурне по Союзу. Оказавшись в одном из магазинов Риги, изумился изобилию и на радостях купил несколько килограмм шоколадных конфет. Наспех набил ими до отказа все карманы. А поскольку сам этого деликатеса уже давно не пробовал, принялся поглощать их прямо на ходу.

Но на одной из остановок, зажевывая очередную конфету, расправил фантик и чуть не поперхнулся. На фантике стояла надпись "Куртамышский комбинат".

Так спрашивается кто кого тогда оккупировал и кто от кого сегодня независим?

Однажды я отдыхал на море в Турции. По вечерам в отеле устраивалась детская дискотека, где детей ставили в кружок, водили паровозиком и так далее. Для этого в отелях обыкновенно существуют специальные люди, которые называются новым словом "аниматоры" – то есть, если перевести буквально, одушевители, или воодушевители. В сущности, это то, что раньше называлось по-русски массовик-затейник. Забавно, однако, что даже людям, которые никак не могут выучить слово "аниматор" – ну как это, как это... ама... амин... все равно никогда не приходит в голову сказать массовик-затейник – ассоциации совершенно другие. Задача аниматора на международных курортах осложняется тем, что аудитория там обычно разноязычная. Ну, в нашем случае все было не так плохо: детки говорили всего на двух языках – по-русски и по-немецки.

И все-таки задача оказалась для аниматора непосильной. Его познания в немецком языке, видимо, ограничивались фильмами о войне. И вот дети собрались в кружок, родители в умилении смотрят на своих чад из-за столиков. Аниматор вещает в микрофон: "Так, детки, все подняли ручки!" Но ему еще надо сориентировать немецких детей, и он не находит ничего лучшего, как завопить: "Hande hoch!" Немецкие родители поперхнулись пивом, зато русские дружно отозвались: "Гитлер капут!"

Прокатилась по школам нашего города волна аттестаций.

Специальная комиссия выставляла школам категории крутизны.

А надо сказать, что дети мои учатся в школе весьма непростой — не школе даже, а "Лицее Искусств". Отделений в лицее два: балет и ИЗО. И уровень подготовки сравнимый с училищным (по крайней мере, так утверждают).

Ну, и разумеется, все общеобразовательные предметы присутствуют также. И вот, высшую категорию крутости уважаемая комиссия нашей школе поставить не захотела. Как оказалось, потому, что администрация школы не смогла вразумительно ответить на два вопроса:

1. "Почему среди общеобразовательных предметов на отделении балета отсутствует предмет ФИЗКУЛЬТУРА?"

2. "Почему на отделении изобразительных искусств отсутствует РИСОВАНИЕ? "

А?!!! Вот то-то!

Очередь. В ней среди других стоят друг за другом пожилой мужчина, мать с оболтусом лет 7-8, абсолютно невзрачный тихий молодой человек и мужик с сигарой во рту и квадратным подбородком.

В какой-то момент пацан начинает наступать на ногу пожилому мужчине, все быстрее и все сильнее. Это постепенно стало очень раздражать практически всю очередь. Пожилой мужчина поворачивается в матери этого пацана:

— Скажите, чтобы ваш сын прекратил наступать мне на ногу.

Мать, даже не поворачивая голову на голос, отвечает безапеляционно:

— Я своего сына воспитываю без авторитарного давления!

И мозоли старика подвергаются постоянному нападению по-прежнему!

Вдруг невзрачный молодой человек достает из сумки банку с медом и опрокидывает ее на голову мамаше оболтуса. Прежде чем она пришла в себя и попыталась что-нибудь сказать, молодой человек говорит:

— Я воспитан без авторитарного давления!

Тишина в очереди. Напряжение растет. Мужик с сигарой разряжает обстановку словами:

— Я плачу за мед!

Слесарь челябинского трубопрокатного завода Василий Петров угрюмо ковырял вилкой в утренней яичнице.

— Что случилось? – спросила жена Варвара.

— Мигранты, — ответил Василий.

— В Челябинске?

— В Белоруссии.

— Белорусы?

— Иракцы. И сирийцы с афганцами. Пять тысяч человек.

— И что?

— В Германию идут. А поляки не пускают.

— А должны?

— Не должны. Но могли бы.

— И что?

— Волнуюсь за них. Голодные ли? Провели ли эту ночь в тепле? Оказывается ли им своевременно медицинская и психологическая помощь? Что скажут Меркель, Дуда и Байден? Позвонит ли Лукашенко еще раз Путину? И зачем он вообще звонит?

— Ты переживаешь за пять тысяч арабов, которые пытаются попасть через Белоруссию в Евросоюз, чтобы там жить на немецкое пособие? Ты дебил?

— Ну а зачем нам уже десять дней по телевизору с утра до вечера про это рассказывают? В газетах, интернете и даже телеграм-каналах? Разве для тебя это не важно? Разве это не касается напрямую каждого из россиян? Черствый ты человек, Варвара! Совсем не беспокоит тебя несоблюдение Польшей норм международного гуманитарного права!

Василий хлопнул дверью и широкими шагами пошел на завод.