от взрыва. Описан также интересный случай, произошедший в одном из донских хуторов – там одна бабуля восьмидесяти лет, совсем уж собралась уходить в мир иной.

Уже отпел её батюшка, приглашённый из станицы, привезли готовый гроб.

Рядом с ней тихо шептались, такие же древние соседки – подружки. Шла жатва, весь народ был в поле. И вдруг с поля приехали со страшной вестью – дочь этой самой умирающей бабули, каким-то образом попала под косилку и погибла. Умирающая тут же поднялась, засуетилась по хозяйству и прожила ещё двенадцать лет! Как сама говорила – внуков надо было растить.

А вот случай, произошедший со мной.

Отдыхали семьёй в Новороссийске. Каждый день на пляже. От берега уходит в море пирс метров на тридцать-сорок. Шириной метра три. Высотой над водой чуть более метра. Эта каменная дамба настолько обросла скользкими моллюсками и водорослями, что попасть на неё можно если не с берега, то только по ржавой металлической лестнице, в конце этого пирса где, обычно, ныряют отдыхающие.

Пирс этот с утра замощен загорающими телами.

Учу дочку плавать и не бояться воды. Ей шесть лет. Ума у нас примерно одинаково.

Я нахожусь в воде где-то возле середины пирса. Глубина около двух метров. Подсаживаю дочку на пирс и она прыгает ко мне в воду. Дав погрузиться, подхватываю её и опять высаживаю наверх. Игра ей начинает нравиться и осмелев, она уже прыгает ко мне с небольшого разбега.

Постепенно народ ищет тень и покидает пекло. Пирс наш опустел.

Возможность для разбега увеличилась. Прыжки стали дальше, я уже подхватываю дочку метрах в двух от пирса. Дочь пятится для очередного разбега и… задом падает на другую сторону пирса.

Этот страх и боль передать невозможно. Плыть до лестницы – долго. До берега, до небольшой глубины, а потом по рваным скользким валунам на четвереньках, наверное, ещё дольше. Рвусь напрямик к молу, что-то меня моментально выбрасывает наверх, и я прыгаю к дочери на другую сторону.

Плачу и целую её, а она торопит: — давай меня наверх, я теперь на другую сторону упаду.

Под вечер, большой компанией, с того же места пробовали повторить мой трюк.

После многочисленных попыток выразили общее мнение — это невозможно!

почему, скажите мне, почему? у нее не размазывалась тушь для ресниц? А тушь на ее ресницах — была. Она что, водоустойчивая? Я помню, что даже в 80-х годах, когда я пользовалась тушью "Ленинградская" в картонной коробочке, на которую надо было плевать, а потом мазюкать пластмассовой кисточкой, то эта гадость даже когда только глаз зачешется — растекалась аж до подбородка.

Ну а про шикарный дорогущий "естественный" макияж и укладочку волос героини в "Мы из будущего", то вообще молчу. Такое впечатление, что она не в блиндаже-землянке находится, а салоне красоты. Ох, а когда она стирает окровавленные бинты и потом их развешивает, то ее маникюр, мелькающий в кадре – шедевр. Я когда на свои ноготки в этот момент посмотрела, то прослезилась от зависти. Заметьте, что я не ползаю по полю, цепляясь когтями за кочки земли, вытаскивая раненых.

Еще где-то мелькнул девичий образ с явно вытравленными перекисью водорода (во время оккупации), и слегка мелироваными волосами, в купе со жгучими бровями. Если бы ей добавить синих теней до бровей, то получилась бы вылитая продавщица из сельмага, а не узница концлагеря.

Постоянный "ляп" для этой категории, так это при "постельных сценах" — выбритые подмышки и ноги (скоро, наверное, и зоны бикини появятся) у медсестер или партизанок. Так прямо и представляю себе. Барышня — партизанка в лесу застенчиво спрашивает у какого-нибудь мужика, типа, а не одолжите ли вы мне любезнейший вострый ножичек или топорик для интимной процедуры удаления волос из подмышечной области?

Не помню от куда, но — "Я фигею, Ваша дорогая редакция! "