История из глубокого детства.

Была у меня бабушка, а у неё сестра баба Дуня, которая жила с дедом Петей. Дед Петя был большой любитель посадовничать. Сад у него был просто огромный, и росло там много всякого разного добра. Бабуля моя часто захаживала в гости к своей сестрёнке и меня, естественно, брала с собой. Сидят они втроём, балаболят о чём-то своём бабулечье-дедулечьем, а меня, естественно, отправляли в сад, благо за забор не убегу. Дед меня всегда инструктировал, что поспело, что нет, где саженцы, где что привито. "А вот с этой яблоньки, внучок, яблоки рвать нельзя!". Чем он это обосновал, я уже не помню, что-то он там культивировал, но сказано было строго-настрого. Я всё осмотрел, всё попробовал, а яблонька та покоя никак не давала, так и зудит. Но рвать-то нельзя! И вот собралась бабуля домой, все вышли провожать нас, и тут раздаётся дедушкин вопль, напоминающий вопль Кисы из "12 стульев". Стоит его яблонька, а на ней ни одного яблока, одни обгрызки висят. Рвать я их не стал, я их обгрыз на месте. Все! Бабка хотела меня выпороть, но справедливый дед не дал, я же не рвал. Так в СССР стало на одного инженера больше. Я уже сам скоро дед, а родственники до сих пор прикалываются!

Как-то проходил плавпрактику на судах типа "Анадырь" — в простонародье "морковка", многофункциональный сухогруз ледового класса. Участвовал в завозе снабжения на Антарктические станции. По пути нужно было заскочить на пару островов Папуа-Новой Гвинеи, выгрузить несколько контейнеров.

Был в экипаже 2-й пом. капитана — Андрей, рост за 2 метра, и вес за сотню кг. Пока на этих островах выгружали груз, он (тогда будучи грузовым помощником) проверял контейнера на берегу, чтобы не было повреждений, плюс документы нужно подписать.

Местные жители — каждый считал своим долгом подойти, поздороваться, и зачем-то пощупать его. Парень не привык к таким знакам внимания, очень смущался и недоумевал.

В итоге, местный агент рассказал, что в давних островитянских традициях — людоедство. И хотя вроде уже искоренили этот пережиток, но память предков даёт о себе знать.

Поэтому аборигены и восхищаются таким большим человеком — столько МЯЯЯЯСААА.

Как-то решила я привести тело в порядок, подтянуть фигуру, стала посещать тренажёрку. Однажды иду с тренировки и размышляю, что надо бы и растяжкой заняться, а то вся будто деревянная. И моя правая нога, внезапно поскользнувшись на утоптанном снегу, неумолимо едет вперёд. Не успев даже толком сообразить, что случилось, я сижу на дорожке в нифига не грациозном шпагате. С одной стороны — адская боль, будто вот-вот пополам порвусь, встать не могу, собрать ноги в кучу не получается. Но в то же время ситуация настолько идиотская, что не заржать просто невозможно. Вот и сижу, растянувшись вдоль тротуара: попытки подняться превращаются в нелепые конвульсии, сопровождаемые попеременно то лютым ржачем, то рыданиями. Проходивший мимо парень поднял, дотащил зареванную раскоряку до дома, вызвал врача, сгонял в магазин за тортом и в аптеку за лекарствами.

В общем, я тогда отделалась неделей пингвиньей походки, а мой спаситель сейчас укладывает спать нашего двухлетнего сына.

История, вспоминая которую каждый, кто это видел, до сих пор смеётся до слез... Дело было летом, жара за 30, тишина, грустно... И решили три девчонки в кабинете по тихому выпить бутылку шампанского. Т. к. вокруг кабинеты руководства, то буквально на цыпочках и шепотом... достали бокалы так, чтобы не дай бог не звякнули и так же в полной тишине вдвоем (третья за столом напротив сидела с ворохом бумаг)медленно раскрутили проволоку на пробке... Дальше произошло следующее: пробка, ускоренная парами почти горячего шампанского практически взорвала тишину кабинета и устремилась ввысь, а там висела сто лет не мытая, задекорированная искуственными цветами люстра, которая от столь стремительного вмешательства в её тихую пыльную жизнь громко охнула и свалилась вниз... на стол... на документы... чуть-чуть промазав мимо нашей подруги... А теперь картинка, которую застало руководство (и не только), буквально ринувшееся на страшные звуки (выстрел, грохот, звон разбитого стекла и стоны с хрюканьем)доносившиеся из нашего кабинета.

Пустая до донышка бутылка шампанского, две совершенно мокрые, буквально катающихся по полу и хрюкающих девчонки с которых тонкими струйками шипя стекает шампанское пополам с истерическими слезами, а третья, совершенно серая от толстого слоя пыли с непроницаемым лицом сидит за столом, а с головы и ушей трогательно свисают лианы искуственных цветов. .. Работать в тот день мы уже не могли...