Рассказывал знакомый эмигрант в энном поколении, из казаков, сваливших ещё в гражданскую. Его дед осенью 45-го оказался в команде янки, вооруженной автогенами и сапёрными девайсами – им поручили распилить на металлолом японский тяжёлый крейсер, выброшенный ударной волной на мелководье в какой-то бухте в очень неудачном месте. Пилить предстояло тысяч двадцать тонн высокопрочной перекорёженной стали, возвышавшейся на десяток этажей над водой. Вдобавок крейсер был просто нашпигован неразорвавшимися авиационными бомбами и торпедами – их предстояло выковыривать теперь многие месяцы с риском для жизни. Кошмарный звук разрезаемого металла достал команду уже на вторые сутки. Вместо этого сюра, всем откровенно хотелось на берег. Потомок казаков предложил план, который был легко принят – неразорвавшиеся бомбы обвязали толовыми шашками и единой системой проводов, чтобы сдетонировало. Щедро добавили и своей взрывчатки в критических точках конструкции.

Бухнуло так, что во всей бухте всплыла рыба кверху брюхом, а в порту вылетели бы все стёкла, если бы не были выбиты раньше. Когда осела пыль, стало ясно, что фронт работ значительно сократился – собственно, всем пора было на берег. Пилить было уже в общем нечего. Наш человек в американском флоте улыбнулся и сказал моргающей от ужаса команде: "Зато вон ухи теперь сколько…"

Не мое. Росказал один родственник, 100% правда. Все дело происходит где-то в 60-х годах прошлого века. Дальше от его имени.

— Жили мы с родителями в старом двухэтажном доме. Во дворе с нами жил дяденька милиционер, который ездил на служебном "мацацикле" с коляской.

Приезжая домой на обед, он оставлял свой "мацацикл" во дворе, вешая шлем на руль. Однажды он что-то не поделил с соседским пацаном Васей, и последний (конечно, Вася)ушел с поля боя держась за раскрасневшееся ухо и с огромной обидой в сердце. Месть Васи была страшной. Лето, жара, сижу я на подоконнике и смотрю во двор. Подъезжает дяденька милиционер, глушит мотоцикл, снимает шлем, вешает его на руль, идет в дом. Из за угла молнеей метнулся Вася, схватил шлем и исчез в кустах. Со второго этажа мне было хорошо видно как в кустах он снял портки и присел над шлемом. Еще несколько сикунд и шлем уже вист на месте. Через пол часика вышел дяденька, бодрым шагом подошел к "мацациклу", снял шлем и одел его на голову. И тут он понял, что с ним чтото не ладно, точнее он все понял. Молча (я видел как играют желваки на его скулах), не снимая шлема

(сыдно же перед соседями) он быстренько завел свой мотоцикл и укатил на речку мыться. .. Вася после этого долго держался уже за два уха (наверное дяденька поймал).

Китайцы любят все нумеровать. Очень древняя традиция нумерологии и структурирования через числа. Так легче запоминать. Об этом нам еще в студенчестве рассказывали.

Наверное, многие заметили даже в современных новостях все эти "4 всеобъемлющих аспекта" (программа Си Цзиньпина), "3 представительства" (роль партии), "5 принципов

Оказался на юбилее малозначащего литератора. Беда всех этих мероприятий - приглашенным неизбежно приходится произносить юбиляру хвалебные речи творческой направленности. Понятно, что говорят все одну и ту же шаблонную лабуду. Но у одних ораторов уже отработаны определенные навыки, и они рапортуют достаточно бодро, с хорошо поставленной интонацией. А вот у других ничего не получается, поскольку они умеют говорить только по существу, а никакого существа в творчестве литератора-юбиляра не наблюдается. Вот таким несчастным оратором оказался мой соосед, пришел его черед говорить речь, а он может выдать только несколько междометий и никак не может завершить свой спич. И вдруг он видит, что у юбиляра расстегнута ширинка, оратор мгновенно преображается и заканчивает на высокой ноте: "Но главная творческая черта юбиляра — он каждый раз раскрывается перед нами по-новому! "

У меня на работе есть один молодой парень. Его отец — известный изобретатель и главный инженер организации, занимающейся внедрением технических новшеств. Если бы не его авторитет, сын бы вряд ли попал на какую-либо работу. Это — один из самых больших раздолбаев, встречавшихся мне. Постоянно опаздывает, много и неряшливо ест. Нередко засыпает в кабинете. Но у него — золотые руки. К нему обращаются с любым вопросом, от починки испортившихся часов, причем любой марки, до восстановления сломанной шпильки женских туфель. Некоторые его технические решения, которые он применил при ремонте приносимых ему предметов и сложных гаджетов, делали их лучше, чем до этого. Есть только одна проблема: надо поймать его, пока не начал что-то есть или не заснул в кабинете. Понятно, что его отцу не стоит делать тест на отцовство. Здесь все ясно. Но как же странно природа передала от отца к сыну особенности личности, позволившие ему так многого добиться в жизни.