Я ехал в поезде в Токио. Мы остановились между станциями. Объявление на японском, потом на английском: "Мы приносим извинения за задержку. Мы возобновим движение в ближайшее время".

Задержка длилась недолго.

Когда поезд снова тронулся, ещё одно объявление: "Мы искренне приносим извинения за задержку. Мы стояли 3 минуты и 20 секунд. Это недопустимо. Благодарим вас за терпение".

Они засекли это с точностью до секунды. И назвали недопустимым.

Когда я вышел на своей станции, на платформе стояли сотрудники, кланяющиеся и раздающие сертификаты о задержке.

Я взял один из любопытства. Это был официальный документ, в котором говорилось, что поезд задержался на 3 минуты и 20 секунд, с подписью и печатью.

Сотрудник сказал по-английски: "Для вашего работодателя. Чтобы они знали, что задержка — не ваша вина".

Я сказал, что я турист, мне это не нужно. Он выглядел озадаченным. "Но задержка затронула вас. Вы заслуживаете извинений".

Три минуты. Они обращались с трёхминутной задержкой как с крупным инцидентом.

Позже я рассказал об этом японскому другу. Он сказал: "О да, сертификаты о задержке — это нормально. Поезда должны приходить точно по расписанию. Если опаздывают, они обязаны извиниться".

Я сказал, что три минуты — это не опоздание, это ерунда. Мой друг ответил: "В Японии три минуты — это опоздание. По расписанию значит по расписанию. Не примерно по расписанию".

Он сказал, что компания, вероятно, провела расследование, почему произошла трёхминутная задержка. "Они найдут причину и исправят, чтобы это не повторилось".

Я сохранил сертификат. Теперь он в рамке в моей квартире. Напоминание о том, что где-то в мире люди ценят даже три минуты.

Дал клятву — исполняй.

Один знакомый дед, в далекой школьной молодости, загорелся желанием стать альпинистом. Гор в округе не было, но он нашел холм с крутым склоном, полез эту кручу покорять и его завалило снежным оползнем.

Лежит он там не понимая где верх, где низ и не может даже шевельнуться. Ясно только одно, что самому не выбраться и скоро он здесь задохнется. И в этот момент он дает клятву, что назовет своего будущего ребенка именем своего спасителя. Молодец кстати, шевелиться не мог, но за жизнь, вот так, но боролся.

К данному моменту у деда несколько детей, еще больше внуков, намечаются правнуки. А самую первую его дочь все зовут Надя, и представляется она везде как Надя. А в паспорте она записана как Найда. Так звали дворнягу, которая учуяла и раскопала проход к почти задохнувшемуся горе-альпинисту.

Рассказал знакомый на днях...

"Была у меня девочка одна... Вера... года 4 назад.

Она рассказывала.

Ехала ночью домой, на остановке стоял молодой человек. Она подошла к нему и попросила проводить её. Он спросил зачем её провожать?

Она ему говорит — Так мне же страшно одной...

Он говорит: — А ты думаешь мне не страшно... "

Без комментариев...

Насчет детских воспоминаний.

Был у нас во дворе дед — гроза всех детей. Вечно "стучал" родителям о наших проделках, достал всех. Ходил он всегда в кепке с палкой и вид имел черта. Всем от него досталось, все его боялись, старались не связываться и в тайне вынашивали мстительные планы.

И вот, в один прекрасный день, когда мы,

Шли мы с приятелем из бани. Останавливает нас милиционер. Мы насторожились, спрашиваем:

— В чем дело?

А он говорит:

— Вы не помните, когда были изданы "Четки" Ахматовой?

— В тысяча девятьсот четырнадцатом году. Издательство "Гиперборей", Санкт-Петербург.

— Спасибо. Можете идти.

— Куда? — спрашиваем.

— Куда хотите, — отвечает.

— Вы свободны…

Смесь обыденности и безумия. Оказалось, вовсе не художественный вымысел. Вот заехал я сегодня на заправку, пристроился в очередь. Жду, слушаю по радио музыку. А в двух шагах на перевернутом деревянном ящике сидит бомж.

Санитарно запущенный. В каком-то блохастом балахоне. Сидит, жмурится на солнышке, ковыряет в носу, прислушивается к музыке из открытого окна моей машины. И вдруг так, между прочим, спрашивает:

— Девятая симфония Бетховена? Дирижирует кто? Не Аббадо?

Сергей Довлатов, "Наши"