его туда не представлялось возможным, потому что права психов охраняются у нас очень ревностно. И вот, в один прекрасный день отец ввязался с кем-то в драку, получил люлей, попал в КПЗ и съехал с катушек окончательно. Заявил нам, что он — “коронованный вор в законе” и в качестве доказательства сунул нам под нос зонтик, в который вместо кнопки якобы был вмонтирован воровской “перстень”. Побежали мы к участковому милиционеру, объяснили ситуацию, попросили прийти к нам и вызвать психбригаду, а сами понеслись обратно – отца караулить.

Через минут сорок пришел участковый с напарником. Почему-то в ПАРАДНОЙ ФОРМЕ. Белая рубашечка, все дела. Хотя до этого одет был, как обычно. Дальше – весело, приехала психбригада в количестве трех человек, пообщались они с отцом, еле скрутили его впятером: сила в нем была немеренная. Когда выносили его с пятого этажа, он во весь голос пел революционные песни. А участковый все сокрушался, что испачкали ему кровью белую рубашку во время “захвата”. Я еще подумала тогда, а на фига он вырядился-то так? Время – вечер, выходной. Позвали его хз куда — помочь психа задержать. И только через несколько лет до меня дошло. Он не исключал возможность встречи с НАСТОЯЩИМ вором в законе.

что завтра будет хоть немного стабильнее. А ещё здесь живут коты. Не просто коты, а личности с характером, планами и своими представлениями о географии.

В соседнем подъезде, на втором этаже, обитал один такой аристократ. Белый, с серыми пятнами, словно кто-то разбрызгал на него акварель от скуки. Глаза — два осколка льда, голубые и бездонные. Хозяева, люди прогрессивные (по меркам 1993-го), выпускали его гулять. Железных дверей ещё не было, подъезды были открыты для всех — и для соседей, и для котов, и для ветра перемен.

Мы часто видели его во дворе — важного, неспешного, с видом философа, размышляющего о бренности бытия. Иногда пытались погладить, но он допускал лишь лёгкую ласку, будто делал одолжение. Его мир был прост: свой подъезд, свой диван, своя миска. Но однажды этот мир дал трещину.

В одно утро за нашей дверью раздалось настойчивое: "Мяу-мяу!". Не требовательное, а скорее недоуменное. Открыли — и обомлели. На пороге стоял тот самый кот-аристократ. Смотрел на нас с лёгким укором, будто мы опоздали на важную встречу.

— Заходи, — сказали мы, поражённые.

Он вошёл. Не спеша, как исследователь на неизвестной земле. Начал обнюхивать углы, заглядывать под диваны, изучать обои. На его морде читался немой вопрос: "Что вы сделали с моей вселенной? Почему здесь всё так похоже, но всё не то?".

Он ходил по комнатам, мяукая с интонацией потерянного туриста. "Где мои хозяева? Куда делся знакомый запах жареной рыбы? Почему вы не те, за кого я вас принимал?". Мы гладили его, говорили успокаивающие слова, но кот не верил. Он искал свой мир, а нашёл лишь зеркальное отражение — ту же дверь слева, тот же этаж, но чужие лица.

Через десять минут мы сдались. Аккуратно взяли его на руки (он не сопротивлялся, всё ещё в лёгком шоке) и отнесли обратно — в соседний подъезд, к его двери. Через секунду дверь приоткрылась, и его впустили домой. Наверное, он так и не понял, что ненадолго попал в параллельную реальность — ту, где всё почти так же, но чуть-чуть иначе.

Эта история — не просто о коте. Она о 1993 годе. О времени, когда всё было знакомым, но уже другим. Когда двери были открыты, но за ними могла скрываться совсем иная жизнь. И о том, что даже в эпоху "великих перемен" коты остаются котами — вечными путешественниками между мирами, которые всегда находят дорогу домой.