здесь.

Утренняя планерка, понедельник, директор проводит её сам лично, первый вопрос молоденькой девушке, старшему диспетчеру гаража:

— Светлана, сколько водителей сегодня на линии?

Та заглядывает в свои записи, считает, и уверенно отвечает:

— Двадцать восемь.

Директор возражает непечатным словом, смысл которого выражение несогласия с цифрой в ответе.

— Врешь Светлана. Я видел что Василий с бетономешалки, на балконе курит, и всю ночь кутил, не мог он на линию выйти. А Николай с автовышки, уже в восемь утра из магазина возвращался с пивком.

Светлана в слёзы, закрыв лицо руками.

Директор продолжает опрос:

— Мария Ивановна, а ты была в пятницу на двенадцатой позиции, объему штукатурных работ посчитала?

— Да, была и посчитала. Называет цифру с тремя нулями в метрах квадратных.

Директор проверяет на калькуляторе, умножает, складывает, и отвечает:

— Мария Ивановна, ладно молодая, ну ты то зачем пи#дишь, не была ты там, по проекту посчитала. Перегородки там ещё не ставили в квартирах, откуда такие объёмы штукатурки...

его почти два года. Сценарий Евгения Шварца был утверждён ещё в 1945 году. Исполнительница главной роли была буквально пропихнута режиссёром Надеждой Кошеверовой, несмотря на сопротивление чиновников от Госкино. Дело в том, что Янину Жеймо Надежда встретила случайно на железнодорожном вокзале, возвращаясь из эвакуации. Актрису она узнала с трудом - тощая, прочти прозрачная, с потерянным взглядом. Как оказалось, мужу актрисы режиссёру Йосифу Хейфицу сообщили, что она умерла в блокадном Ленинграде, и он женился на другой, а узнав, что Янина жива, к ней не вернулся и не отдал ей сына. Актриса была на грани срыва. Как раз искали исполнительницу роли Золушки для фильма и, взглянув на Жеймо, Надежда поняла — вот она, Золушка — маленькая (рост всего 147 см), тощенькая, с огромными бездонными глазами.

За пару месяцев до начала съёмок Янину Жеймо отправили в санаторий "наесть веса" — она была слишком уж измождённой для весёлого остроумного фильма. Поправившаяся на 5 килограмм актриса идеально вписалась в образ. Единственная проблема — возраст. Чтобы он не так бросался в глаза, но роль принца пригласили 34-летнего Алексея Консовского. А вот Василий Меркурьев, сыгравший отца Золушки, в реальной жизни был всего на 5 лет старше Жеймо. Исхудавшей после войны Фаине Раневской, чтобы придать сытый вид богачки, клали за щёки вату и приклеивали нос.

Костюмы собирали по крохам, кто что сумел раздобыть. Людям очень хотелось сделать сказку — слишком уж страшной была жизнь прошедшие 4 года. Антикварную мебель приносили участники съёмок из своих домов, платья и камзолы шили из занавесок и скатертей, часть костюмов — переделанная трофейная одежда. Тащили всё, что могло сгодиться для бутафории: парики, пластмассовые бусы "под жемчуг", броши, атласные ленты, перья, цепочки "под золото", всякие "блестяшки" — люди делали сказку. Помните тот роскошный головной убор у феи? Его сделали из абажура для настольной лампы, который принесла из своего дома Фаина Раневская. Даже плёнка, на которую снимали фильм, была трофейная немецкая.

Особое затруднение вызвало создание декораций. Съёмки проходили в Ленинграде. В разрушенном опустошённом городе, ещё не оправившемуся от блокады, найти материал и рабочие руки для строительства полноценной декорации королевского замка было просто нереально. И тогда художник Николай Акимов совершил невозможное: он создал миниатюрный макет замка, а при монтаже его изображение совместили с записью актеров — возникло полное ощущение, что люди находятся у стен дворца.

Как вспоминали потом участники съёмок, процесс проходил хоть и долго, но в обстановке "мелкого хулиганства". Эраст Гарин (король) неизменно являлся на площадку "под мухой" и порой начинал ругаться, применяя совсем не королевские выражения. Фаина Раневская шлёпала его веером по щекам: "Здесь же дети! ", имея ввиду 11-летнего Игоря Клименкова, исполнявшего роль пажа. Золушка в перерывах между дублями дымила сигаретами, как паровоз.

На самой площадке, конечно, царила Раневская. Острая на язык, она много импровизировала и значительную часть своих хлёстких фраз из фильма придумала сама, как, например, вот эту, самую знаменитую: "Жалко, королевство маловато, разгуляться мне негде! "

В то же время не было средств на отопление, в павильонах был страшный холод и актёры кутались с военные тулупы и телогрейки, снимая их только по команде "Мотор!".

Доносы начали писать ещё во время съёмок. Присоединился к травле и Ян Фрид, который увидел в Надежде Кошеверовой конкурента в деле производства костюмных комедий. Когда в сентябре 1946 года в Риге состоялся худсовет с обсуждением отснятого материала, он разгромил картину нещадной критикой, назвав Золушку "лентяйкой", а принца — "рахитиком с разжиженными мозгами". Досталось и королю — Гарину пеняли, что он играет неправдоподобно, что глава государства не может так себя вести.

Фильм бесконечно переделывали, чтобы придать ему более "пролетарский" вид и угодить чиновникам. В конечном счёте он вышел на экраны только в апреле 1947 года и произвёл фурор. Все актёры стали необыкновенно популярными, им не давали прохода на улице. Как вспоминал Алексей Консовский, однажды, когда он поздно вечером шёл домой, в тёмном переулке его догнал здоровенный амбал и схватил за грудки. Актёр уже приготовился к худшему, но амбал, дыша перегаром ему в лицо, спросил: "Прынц? "Получив утвердительный ответ, мужик заулыбался и отпустил "прынца" на волю.

Картина имела успех не только в СССР, но и за рубежом. В 1947 году фильм показали в Финляндии, Австрии, в 1948 году — во Франции. В 1949 году фильм был показан в Швеции, а в 1951 году — в Японии. По итогам 1947 года картина заняла 4-е место по популярности среди советских фильмов. В 1967 году плёнку отреставрировали, а в 2009 году колоризировали, сделав цветной. Из-за высокой стоимости этих работ единицы фильмов удостоились такой чести.

Главная мысль фильма: никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу большой, и сердце — справедливым.

Нина Егоровна и поругалась. Не шутка, говорит, более шестидесяти лет под одной крышей, совсем опротивели друг другу. И начались у бабушек трения. Кто больше пользуется холодильником? Кто вносит больше денег в покупку продуктов? Кто должен платить за квартиру? Одна живет в комнате 15 кв. м. , другая занимает комнату в 14 кв. м. Неужели должны платить одинаково? А где же социальная справедливость? А Ольга Егоровна еще посуду за собой не всегда моет! А лампочка в туалете сгорела, кому менять? Сгорела, когда на горшке сидела Нина Егоровна, но по журналу учета туалетного времени (! — да, есть у них такой, завели и заполняют!) Ольга Егоровна проводит в туалете времени поболее, чем ее сестрица.

Одним словом, эскалация международной напряженности. Дело бодро идет либо к установлению порядка пользования квартирой в судебном порядке, либо размену панельных хором на две однушки у черта на рогах, что и было бабушкам посоветовано в бесплатной юридической консультации.

Переезд на рабочую окраину ни одну из конфликтующих сторон не устраивает, потому решили топать в суд и в судебном порядке определять, кто кому и где чего должен остался. Но нечуткий суд отказался даже принимать участие в судьбе склочных старушек. Ну и финал — у нас в приемной, помогите восстановить справедливость!

Эмоции эмоциями, но давать советы, не имея перед глазами документов, затея очень нездоровая. И потому стал изучать ворох бумажек, принесенных бабушкой.

А бумаги более чем странные. В справке 23-КХ Ольга Егоровна не значится. Суд отказал в приеме заявления к рассмотрению как раз на этом основании. Дескать, раз нет лица, с которым происходит деления прав и обязанностей, значит нет и спора. Копии паспорта второй сестрицы тоже нет. Лицевой счет в управляющей компании и документы о собственности на квартиру оформлены на одну только Нину Егоровну. В документах о приватизации никакая Ольга Егоровна не фигурирует, только мама Нины Егоровны. Ольгу, конечно, могли не включить в приватизацию, но в этом случае бумажный след все равно бы остался. Нина унаследовала долю матери, когда та умерла пять лет назад и опять-таки в документах о принятии наследства Ольга Егоровна проносится мимо нотариуса бестелесной тенью, никак не обнаруживая своего присутствия и на наследство не претендуя, от доли не отказываясь.

Так что либо документы липовые, либо посетительница чего-то недоговаривает.

— Нина Егоровна, — говорю, — у вас кое-каких документов не хватает, — вы приходите в следующий раз с Ольгой Егоровной, нужно будет у нее кое-какие вопросы выяснить. Тогда и подумаем, как лучше вам помочь.

— Что значит в другой раз?! – возмущается Нина Егоровна, — вот же она, выясняйте! Мы что, так и будем к вам ходить каждый день? — и кивает головой на пустой стул.

— О, так вы и сестру ссобой привели… — осторожно зондирую я ситуацию, — а отчего же она такая молчаливая?

— Ох, вы бы знали, сколько мне сил стоило ее притащить сюда! Она же дома сидит, никуда не выходит. И в суд не пошла. Потому нам отказали, сказали в следующий раз вдвоем приходите. А она говорит, что в суд ни за что не пойдет. Никакая она не преступница.

Красота. Вот и прояснилась ситуация.

— Нина Егоровна, для таких случаев, как ваш, у нас есть особый специалист. Надо обязательно осмотреть вашу сестру у доктора. Потому как, если она такой склочный характер имеет, может быть и судиться с ней не надо, у нее дееспособность ограниченная.

— А ограниченная, это как?

— Это значит, что вы будете теперь главная и пенсию за нее получать будете. А она у вас, как бы, на попечении. Ограниченное право на вас влиять имеет. Не может вам приказывать. Вот вам телефончик доктора, подойдите к нему обязательно вместе с сестрой и доктор вам объяснит, как дальше.

Нина Егоровна убыла к нашему дружественному психиатру, а я тогда впервые столкнулся с гражданином, который вознамерился подать в суд на свое собственное альтер-эго.