Всю жизнь занимаюсь танцами и где-то полгода назад стала преподавать. Преподаю стрип-пластику, занятия в основном у девушек возраста 20-35 лет, а зал всегда открыт. Всегда считала, что мне ещё рано преподавать, что я ещё юная, не могу отвечать за других, но ровно до вчерашнего вечера... Занятие, всё, как обычно и тут к нам в зал врывается трое пьяных мужчин с алкоголем, бокалами и говорят, что желают повеселиться. Тут я переменилась... я обматерила их, сняла туфли, угрожала им каблуком, держа туфлю в одной руке, а другой вырвала из их рук бутылку, разбила её и начала угрожать уже острым стеклом. Мужики тут же смылись, а мои девочки аплодировали. Уже сегодня мой первый учитель по танцам сказал, что теперь я точно готова преподавать и буду хорошей танцевальной мамой. Честно говоря, теперь я и сама в это верю.

Как гласит известная мудрость: "Хочешь помочь ребёнку — сделай вместе с ним, хочешь помочь старику — сделай вместо него, хочешь помочь мастеру — просто не мешай". Приехали мы с женой в крупный европейский город для участия в важном для нас мероприятии. Но была проблема — в моём гардеробе не было ничего, что соответствовало бы статусу события.

Эту историю мне в одном академическом НИИ в 80-х рассказывали.

Ну что — НИИ как НИИ.

Это счас пренебрежительно так — "оффисная плесень", а раньше этих же называли с уважением — "сотрудники московских НИИ".

Но вот как-то занесло в этот НИИ японца по какому-то там научному обмену.

И этот япошка каждое утро встает со своего места и что-то горячо говорит и ручками машет.

Потом садится и работает весь день напролет не поднимая головы.

Так никто и не понимал — чего это он там по утрам так горячо "зажигает"

— а позже до него "не достучаться" было. Работал.

Ситуация прояснилась, когда кто-то "с языком" услышал япошкину утреннюю тираду и перевел.

Япончик в красках описывал, как он всех тут уважает и как он тоже ненавидит всех тиранов. К его личному великому сожалению, он вынужден извиниться, но к этой всеобщей сидячей забастовке, которую он наблюдает в течение месяца, он сам присоединиться не может по условиям своего контракта с работодателем. Но сердцем сам он мысленно с работниками данного НИИ и желает им победы в этой забастовке и всех последующих.

А какая там забастовка? ! Да не было никакой забастовки...

Работа как работа.

Вскоре по окончании войны возобновилось участие советских ученых в международных научных встречах. Одной из первых полетела в Нидерланды академик Анна Михайловна Панкратова, которая звание академика дополнила званием члена ЦК.

Она, как рачительная хозяйка, предположила, что за рубежом ей доведется устраивать небольшие приемы, угощать зарубежных коллег... Не покупать же водку за границей, тем более, что и валюту-то отсчитывали, знаем, какой мелочью. Водку надо везти с собой. И тут выясняется, что, по нидерландским таможенным правилам, можно беспошлинно провозить только одну бутылку для личного употребления. Любая вторая облагается непосильным для советского человека налогом. Далее события разворачивались так.

Прилетев в Амстердам, Анна Михайловна выкладывает свой чемодан на прилавок к таможеннику. Тот, поигрывая замочками, спрашивает:

— Мадам провозит водку?

Анна Михайловна отвечает срывающимся баритоном:

— Провожу одну бутылку для личного употребления.

Таможенник щелкает замочками, крышка чемодана отскакивает и открывает его восхищенному взору незабываемую картину.

В чемодане, с угла на угол, лежит, как гусак, четверть водки (трехлитровая емкость). Таможенник бережно закрывает чемодан, придвигает его к владелице, прикладывает руку к козырьку и уважительно произносит: "Я преклоняюсь, мадам! "