Хотел бы я с ангелом-хранителем познакомиться. Посидеть по-человечески и между рюмкой-другой выспросить подробности его трудового договора и должностной инструкции. Узнать хочу — есть у них выходные и отгулы за круглосуточную работу, ходят ли они в отпуск, или у них вахтовый метод "без проездных"…

Колька сидел на подоконнике открытого окна своей квартиры на пятом этаже и держал в руках орущее чудо японской техники – большой, тяжелый и двухкассетный магнитофон, привезенный ему из Сингапура. За окном стоял летний вечер и много чего еще красивого, но Кольку это все интересовало мало – он смотрел на танцующих "одногрупников" своей будущей жены Галки.

Нет, повод-то для танцев, конечно уважительный — Галкина группа вечернего факультета, наконец-то закончила мучить преподавателей своими знаниями и, получив заветные "ромбики", решила их обмыть. Тем более что Галка еще три года назад клятвенно обещала как только, так сразу и отношения оформить и детишек нарожать. Там, как получится, но штуки две с гарантией.

— Коля,- обратилась, к нему, раскрасневшаяся от танцев Галка, — слезь с подоконника и магнитофон отдай, а то уронишь.

— Не тронь! — хотел было ответить Николай, но не успел. Цепкие Галкины руки забрали двухкассетник, мелькнули подошвы кроссовок и Колька выпал из окна. Молча. Орала только Галка. Не ожидавшие такого окончания праздника однокурстники, немного потолкавшись в дверях, высыпали на улицу. Колька сидел на большой куче мягкого торфа, заботливо приготовленной мосзеленхозом, для завтрашнего разбрасывания. И улыбался.

— Коль, ты живой? – спросила Галка, ощупывая будущего мужа и не веря своим глазам и неожиданно свалившемуся из окна своему счастью, — Чего болит?

То ли Колькин ангел-хранитель, вовремя пролетая мимо, успел его подхватить и опустил на торф, то ли это сделали густые ветки дерева — не ясно. Но повреждений не было. Ну, не считать же большим ущербом, начавший наливаться красным синяк по форме напоминающий человеческую пятерню, что говорило в пользу хранителя или тройку-другую царапин, указывающих на дерево.

Николай был раздет, осмотрен и ощупан всеми. Чтоб несколько унять боль от синяка его положили в ванну с прохладной водой. На специальную доску, на которую советские люди ставят в ванной тазы при стирке, поставили лафитник, водку, два блюдца с огурцами и с салатом. Галка уселась рядом на табуретке – заглаживать вину участием.

В дверь позвонили.

— Это у вас людей из окон выбрасывают? – спросил, не поздоровавшись, милицейский капитан и шагнул в квартиру, не дождавшись приглашения. За его спиной маячили двое "в штатском" и еще двое в белых халатах. Как оказалось, Колькин полет не остался незамеченным для жильцов дома. Сердобольная старушка, соседка снизу, решила, что Колька не заслуживает легкой смерти за сорванные им бельевые веревки, а за вечерние шум, топот и крики, достоин еще и помучиться – она вызвала скорую. Врачам, видимо, было скучно – они вызвали милицию. Милиционерам тоже было скучно, вот только вызывать им было уже некого – МЧС еще не существовало, а пожарные, наверняка, ушли в отказ по причине отсутствия огня.

— Где тело? – задал капитан второй вопрос, взглядом, пообещав присутствующим, лет по пять тюрьмы за сокрытие преступления.

— Здесь тело, в ванной лежит, — сказала Галка, указывая направление.

— Кто разрешил убрать? – капитан запнулся. Увиденное им тело жевало соленый огурец.

— Василич, ты чего приперся? – спросило тело, дожевав и признав участкового, — Водку будешь?

— Буду, — выдохнул участковый, — А труп где?

Выяснив обстоятельства, откушав грамм по сто, милиционеры откланялись, оставив врача и водителя скорой.

— Все вроде в норме, — заявил врач, осмотрев и выслушав несостоявшегося покойника, — Только знаешь, я как медик рентгену верю больше, чем ангелам-хранителям. Одевайся и давай до "Склифосовского" съездим, ну хоть одно ребро-то должно было сломаться.

Приемный покой "склифа", куда привезли Николая и Галку, был на редкость безлюден. Кроме Коли и еще одного мужика лежащего на каталке в ожидании результатов рентгена никого и не было. Пока врачи рассматривали снимки, пациенты разговорились.

— Мужик, чего с тобой? — спросил Николай, разглядывая соседа.

— Да, шел домой, споткнулся о бордюр, какая-то сволочь фонарь разбила. Темно. Говорят, что две ноги сломал. А у тебя чего?

— А я из окна упал…

Разговор был прерван появившимися докторами.

— Значит так, — сказал один из них, — У Вас, молодой человек, кроме ушибов ничего. Вы можете идти. А вот у Вас проблемы – кость раздроблена. Попробуем собрать. Сейчас прооперируем.

— Слышь, парень, а ты с какого этажа-то падал? С первого? – с надеждой спросил мужик с каталки, толкаемой к лифту, — ты скажи…

Но Колька промолчал, чтоб не расстраивать.

Было бы интересно взглянуть на должностную инструкцию своего ангела-хранителя. А может и не надо?

Горин — это фамилия! Он у нас вёл отеч. историю. Чел — весёлый отморозок, его половина города знает. Он меня баб клеить учил. Собснна это история, как он меня учил, и есть.

Раз я попытался познакомиться с первокурсницей, она меня и отшила. Всё это происходит у Антона Анатольевича, который Горин на глазах. Он посмотрел и предлагает: "Айда, говорит,

Рассказал знакомый, далее с его слов.

Тесть у меня... как бы сказать, чтобы его не обидеть, дебилом не назвать, но... странный человек... тесть. Говорит он... если это можно разговором назвать... странно он говорит и нелепо. Нормальный человек мысль за пять секунд выскажет, а тесть элементарную фразу добрую минуту произносит, да. С массой слов

В нашем маленьком городке жил парень, челюстно-лицевой хирург. Обычный парень, хороший врач. Вправлял перебитые носы и скреплял разбитые парнями в пьяных драках челюсти. Мог ловко и незаметно сшить губу разбитую, тонкое это искусство. Развлечений в городе было немного, а водку в городские магазинчики завозили регулярно, поэтому у этого врача всегда работы хватало. Обращался к нему и я, когда батя, обругавши мать, кинул в нее кастрюлю, а я встал на защиту. Кастрюля попала прямиком в переносицу. Нос мне вправили, о враче я вскоре забыл. Но вспомнил, когда в стране началась вся эта кампания против ЛГБТ.

Пошел в городке слух, что наш тихий одинокий врач – самый настоящий гей и есть. Только ленивый в его сторону не плевал, даже бывшие пациенты. Кричали на улице, один раз побили. Хулиганов не нашли, конечно. И врач этот уехал. Совсем. Поговаривали, что в большой мегаполис, говорили и о том, что он собрал хороший материал для какой-то диссертации. Вскоре его место занял какой-то фельдшер, ибо врачей узкой специализации в глубинке всегда была нехватка. Вот и вся история. И идет в нашем городке жизнь своим чередом. Только лиц каких-то перекошенных на улицах стало больше. Рож, короче, побитых и не полеченных как надо. И когда я встречаю их обладателей в магазинчиках, на рынках, то думаю – мы и правда наказали того парня, или он нас?

Когда служил в армии, паренек из молодого призыва прыгнул с четвертого этажа. Не выдержал всех тягот и лишений службы. Когда я добежал до окна, посмотрел вниз, стало ясно, что он не разбился насмерть. В сердцах крикнул ему вниз, что он -идиот (в более грубой форме) и помчался с остальными вниз по лестнице. Потащили его на носилках в военный госпиталь, посреди ночи, благо, тот был прямо под боком у части. Ночью тот закрыт — так что пришлось ломиться через черный выход. Ломились долго. Долго не открывали. Когда наконец дверь открыли, на пороге еле стояла на ногах медсестра, было видно что она вообще в говно.. Я ее тогда просто оттолкнул к стене, чтоб пронести парня.. Дальше веселее. Весь ночной наряд по госпиталю — дежурный врач, санитары — все в дрова, один даже не проснулся. И мы смотрели, как наш пацан, с переломанными ногами и руками лежит на носилках, и, уже отойдя от шока, кричит от боли. А люди в белых халатах, с пьяными рожами не делали абсолютно ничего! Если это читают врачи, не важно, военные или гражданские... Вы- люди, которые не должны проявлять слабости, тем более на рабочем месте! На вас сваливается ответственность за жизнь человека, даже когда этого никто не ждет! И возможно, если бы тогда те врачи были наготове, тот парень был бы сейчас со своими родными.