на борту отсутствуют. Из салона в кабину пилотов идет лесенка высотой около 1 м, с дверкой. Кресла пилотов расположены слева и справа от лесенки.

В феврале летит рейс из городка, расположенного за 350 км. от облцентра.

Загрузка полная. Дверь в салон открыта. Пилоты одеты в зимние теплые комбинезоны (с квадратными клапанами впереди и сзади) и летные ватные куртки. Первый пилот (весом килограмм 110-120) перед вылетом съел в столовой что-то не то, и ему совсем плохо. Терпеть уже не может, а до посадки пилить не меньше 2 часов. Он говорит второму пилоту взять управление самолетом на себя. Захлопывает дверь в салон. Закатывает куртку под мышки. Расстегивает задний клапан. Садится на корточки на лесенке (чуть ниже второго пилота). Левой рукой держится за кресло над головой, правой рукой приставляет к заднице санитарный авиационный пакет (предназначенный для тошнотиков) и начинает избавляться от некачественной пищи.

Ан-2 – самолет, который прямо не летает и все ухабы в воздухе – его. На очередной воздушной яме самолет тряхнуло, и дверь в салон медленно и тихо открылась. У пассажиров перед глазами выше голов картина – куча скомканной форменной одежды, из которой торчат большая волосатая задница и рука с полным пакетом. Народ давай ржать. Первый пилот – ноль внимания. Второй пилот оборачивается на смех и видит пассажиров, падающих с лавок от смеха. Правой рукой держит штурвал, наклоняется влево и левой рукой хлопает первого по плечу. Тот поднимает голову.

Второй пальцем показывает назад. Первый, не меняя позы, поворачивается назад, видит свидетелей своего позора. Встает на ноги, с матами захлопывает дверь. Заворачивает пакет. Открывает форточку в лобовом стекле и выбрасывает пакет на улицу. Затем приводит одежду в порядок и садится в кресло.

Через 2 часа прилетают домой. Сели. Первый пилот говорит второму "выпусти пассажиров" (по инструкции – обязанность первого пилота).

Второй пилот выходит в салон, открывает двери, устанавливает на улицу стремянку. Поднимает глаза и видит – около крыла стоит "пазик", приехавший за пассажирами. Водитель и стюардесса лежат на двигателе и с выпученными глазами и открытыми ртами смотрят на самолет. Второй пилот вышел на улицу, повернулся и видит: от кабины до хвоста по всему борту идет коричневая полоса шириной сантиметров 30 (встречным воздушными потоком пакет размазало по обшивке).

Когда пассажиров увезли, второй пилот вернулся в кабину. Первый сидит в кресле, нахохлившись, и спрашивает "ну как там?". Второй ему: "Ты, засранец. Пойди посмотри. Засрал весь самолет до самого хвоста".

Пришлось первому пилоты брать у техников ведро бензина, лестницу, и до вечера под хохот всего авиаотряда отмывать с борта свои отходы, принявшие на морозе и на встречном ветру твердость, близкую к твердости алмаза.

волки, коих в Саратовской губернии тогда было более чем достаточно, совсем озверели. В отдельных деревнях они посреди бела дня шастали меж домов и рвали на части все что шевелится. Местные власти в панике, охотникам объявляется вознаграждение в 200 (!)тогдашних рублей за каждую волчью шкуру. В райцентре Озинки собирается команда из местного охотничьего общества. Люди все бывалые, как на зверя ходить знают не понаслышке, да вот еще один малец Мишка с ними увязался.

Выезжают ближе к вечеру в лес на двух санях. Впереди тот самый Мишка с ножом и поросенком в руках. Время от времени лес оглашается диким визгом хрюшки, которую Мишка тычет ножичком в брюхо. На этот визг сбегаются все голодные волки Саратовской области. Сзади на санях — стрелки, лупящие во всю мочь из своих двухстволок по волкам. Все идет хорошо, охотники уже прикидывают, кто настрелял на "Рубин", а кто и на "Запорожец".

И вдруг на одной из лесных развилок лошадь, видимо офигевшая от голодных завываний волков и их желтых огоньков по бокам, уносит сани в сторону от наезженной дороги. Мишка орет дурным голосом, но в пылу охоты его, конечно, никто не слышит, охотники уносятся в одну сторону, сани с Мишкой, поросенком и озверевшей стаей волков — в другую. Какое-то время лошак еще несется по чаще, затем сани цепляются за пенек и переворачиваются. От удара Мишка вылетает из них в сторону с какой-то охапкой сена, ударяется об сосну и совершенно отчетливо вдруг понимает, что вот тут-то ему и.. кабздец, словом.

От отчаяния он зарывается в сено, хоть и видно его за версту, и накрывает голову ведром, которое хрен его знает по какой нужде оказалось в санях. Стая налетает буквально через минуту. Поросенок не успел даже "хрю" сказать, как от него одни уши остались. Через секунду настает очередь лошадки. Грызли ее волки долго и обстоятельно, а Мишка все это время тоскливо размышлял, когда же настанет очередь десерта, то есть его. И вот то ли от страха, то ли холода он неожиданно для самого себя вдруг отчаянно проперделся. Волчары тут же бросили свое кушанье и заинтересованно посмотрели в его сторону. Один из них ( будущий десерт сразу понял, что это вожак ) направился к куче соломы. Мишка с комком в горле изо всех сил натянул на себя ведро. "Х.. с ним, сожрут, так сожрут, хоть башка останется".

На шею наступила огромная тяжелая лапа, долго, очень долго зверь обнюхивал воротник телогрейки, штаны, валенки, а затем... в звенящей морозной тишине он услышал звук, который невозможно спутать с другим. Тугая струя ударила в жестяное ведро. Запах не оставлял сомнений — волк выссал все свои запасы мочи.

Примеру вожака последовала вся стая..

Закончив сей странный обряд волки вернулись к своей ужасной трапезе, и только через целую вечность Мишка вдруг услышал, как прекратился треск разрывамого мяса несчастной лошади, как загрохотали невдалеке "тулки" и "ижевки", как отчаянно матерился его крестный Анатолий, взявший крестничка "на охоту".

И тогда Мишка поднялся. То есть подняться, он, конечно, поднялся, но вот насчет ведра... Натягивал его малец со страху, волки тоже вниманием не обошли: на 20 градусном морозе моча схватывается быстро — короче примерзло намертво. Анатолий только и смог вымолвить: "ВИКИНГ — ебена мать"...

Дальше была проза. Бросили Мишку в сани, домчали до какой-то баньки, с немалым трудом, но все-таки стянули ведро, влили в мальца пол-литру и укутав в одеяло уложили спать."

С тех пор и по сей день у Мишки, теперь-то, конечно, у Михал Афанасича седая прядь у левого виска, ведро, спасшее жизнь висит в сенях, а все деревенские в разговорах называют Афанасича не иначе как ВИКИНГ.