пацаны ну никак не могли пройти мимо.

— Дядя, а дай нам немного гудрона? – два уличных хлопца с ведром стояли перед прорабом, который, только что пообедав и приняв на грудь, был в весьма прекрасном расположении души. Одним из этих хлопцев с ведром был я.

Дядя доброжелательно оглядел нас, сказал что-то типа да йтытьблнахбись оно в рот, берите, жалко что ли, нах? И отлил полведра черного, горячего месива.

Мы поначалу собирались его залить в разные формы и понаделать всяческого интересного, но сосед, существо никогда не трезвое и поэтому регулярно битое женой, встретившись нам на пути буркнул что-то типа "опять что-то сперли, бандиты малолетние", и тем самым предрешил свое ближайшее будущее.

Нам стало резко обидно, тем более, что в этот раз мы ничего не сперли, а очень даже честно выпросили. Фактурные изделия из гудрона отошли на второй план, а на передний вылез вопрос – как напакостить соседу за его слова несправедливые, ранящие трепетные детские души?

То, что нас опасались почти все взрослые соседи, никоим образом не говорит о пробелах в воспитании и огрубевшей духовности. А вот сосед этот нас не опасался. Он был смелым и глупым, этот сосед.

На повестке дня резко обозначился вопрос, как наказать соседа, чтобы впредь он не говорил про нас всякости несправедливые и порочащие.

Предложение залить гудроном замочную скважину было отметено ввиду его неэстетичности. Также не было принято во внимание предложение нассать на коврик перед дверью. Во-первых, писать мы не хотели, а во-вторых хорошо помнили, как за этим делом заловили пацана с нашего двора. Сначала его воспитывала предполагаемая жертва в виде шарообразной тетки, потом его воспитывал папа лично, потом его папу воспитывала тетка, потом папа, вдохновленный теткиными непедагогическими словами, опять воспитывал его, потом все вместе дружно пошли к тетке и пацан собственноручно стирал коврик в теткиной ванне. Потом пацан пошел домой, а папа остался. Потом пришла с работы мама и с виртуозностью средневекового иезуита выпытала все события дня минувшего. Потом он вместе с мамой пошел показывать квартиру, где писал на коврик. Но мама почему-то на коврик даже не посмотрела. А посмотрела она взглядом тяжелым, как кузнечный молот на дверь и сказала – "Иди сынок домой".

Что там было не знает никто, только испуганные соседи тихим шепотом рассказывали друг другу, как мама катала шарообразную тетку по лестничной площадке, и как папа, после теткиного самогона кривой как ветка саксаула, скакал по подъезду в семейных трусах и кричал, что он де тимуровец и помогает людям стирать обосанные хулиганами коврики.

В общем, вспомнив сию трагедию, мы отказались от такого мщения.

Мы зашли в подъезд, посмотрели на соседскую квартиру… Кто помнит, раньше, когда все было плохо и застойно, обувь выставляли в коридор. Да, все тогда было плохо, но обувь стояла. И никто ее не воровал. Хотя было все плохо. Да.

В этот раз перед соседскими дверями стояли его валенки. Нам, тогда еще мелким мальчишкам, эти валенки казались туннелями в вонючую преисподнюю.

Про вонючую я ни капельки не преувеличиваю. То, что сосед выставил свои валенки за дверь, можно было определить по запаху еще с первого этажа.

Собаки, инстинктивно опасаясь сжечь свои обонятельные органы, боялись заходить в подъезд. А летом к нам даже мухи не залетали по той же, наверное, причине. Потому что у всех нормальных людей над дверью висела подкова, а у соседа – валенки. То, что один раз он спрятал в них бутылку водки, а валенки не выдержав упали на крашенную макушку его супруги, не отвратило его от привычки развешивать вонючие войлочные произведения искусства над дверью.

Но сейчас была зима, и два валенка, прижавшись друг к другу, дружно пованивали стоя на посту около двери.

Не скажу, что идея пришла внезапно. До этого мы много всяких перебрали, но остановились именно на этой.

На какое-то время валенки исчезли, а через час опять появились. С виду все как было, так и осталось. Даже запах. Запах мазута, котором они были испачканы снаружи и запах мертвых носков пополам с запахом мокрого войлока изнутри.

Сосед как обычно пришел вечером, выписывая ногами такие кренделя, будто тащил на себе не тело худосочное, а минимум вагон с арбузами.

— Ведро выкини! – раздалось от его двери и мы прильнули к глазку, стараясь одновременно рассмотреть эффект. А эффект был! Не зря же мы, проявляя чудеса художественной лепки, целый час лепили из податливого гудрона к валенкам дополнительные десять сантиметров к носку, а потом, выкинув из холодильника все полки, остужали это вонючее произведение искусства. То, что валенки стали на десять сантиметров длиннее, сосед вроде бы и не заметил, списав это на лишний самогон в теле. Это мы поняли, когда он не сумев совладать с новым размером, навернулся еще на подходе к лестнице. Кряхтение соседа, собирающего содержимое рассыпавшегося ведра про "забористый самогон" и "нифига себе поужинал" намекало на то, что к валенкам у него претензий не было. В щелку приоткрытой двери мы смотрели как сосед, напоминая уже три раза подорвавшегося сапера, ползает по лестничной площадке таща за собой потяжелевшие валенки и ничего не подозревая. Выглядело все так: — увидя очередную картошкину очистку, сосед, стоя на коленях, вытягивал вперед руки, опирался на них, потом со стоном рожающей двойню подтягивал одну ногу, секунду отдыхал, потом подтягивал вторую. Противостояние с валенками, обретшими новую силу, давалось нелегко. Соседа становилось жалко. Еще тревожило одно обстоятельство. В процессе перемещения тела и подтягивания ног с валенками, последние шаркались вылепленными гудронными носами об пол и немного деформировались. А мы их так тщательно замазывали мазутом, который соскребли с этих же валенок! За соседом оставались два черных следа и возникало впечатление, что он резко ударил по тормозам и пошел юзом, оставляя следы шин.

Когда сосед встал и опустил глаза вниз… В общем ведро, упавшее из ослабевших пальцев опять упало и немного разгрузилось на пол неопрятной кучкой. Но соседу было пофиг, он с ужасом смотрел на кончики валенок, которые после ползанья по полу теперь напоминали ласты моржа, правда не такие пропорциональные, как у этого прекрасного животного. Мужик шлепал губами, шевелил в воздухе грязными пальцами, будто плел невидимую паутину и пытался найти логичное объяснение увиденному.

Логичного объяснения найдено не было. Это мы поняли, когда сосед осторожно, будто его за яйца держит бешенная горилла, покинул валенки, двумя пальцами поднял их и на вытянутых руках понес на помойку. Босиком.

На его лице блуждала… Не, не улыбка… Скорее выражение человека, постигшего вселенскую мудрость, или открывшего источник вечной молодости. С тех пор валенок перед его дверью не наблюдалось.

Подъезд задышал полной грудью.

понравилась ему однажды девушка. Из хорошей и интеллигентной партийно-номенклатурной семьи. Родители её успешно встроились в изменившуюся систему госблаг, и чувствовали себя в стране как крупная рыба в просторном водоеме.

Молодой человек, имевший вид весьма непрезентабельный, во многом по причине отсутствия денег и постоянных ночных бдений, успехом у неё не пользовался. Как он не пытался привлечь её внимание, она оставалась к нему холодна. Но и других ухлестывавших за ней ребят вниманием не баловала. Молодой человек не сдавался, продолжая ухаживать месяц за месяцем. Девушка слегка потеплела к нему, но только из учтивости к его безответному чувству. И вдруг случилось нечто. Молодой человек на 2 недели пропал. Появившись вновь, он был упакован как серьезный вписавшийся в тогдашний бизнес представитель номенклатурной элиты — дорого, стильно, но без вычурности и понтов. Новая волга и отсутствие кругов под глазами дополняла этот вид, по части которого он мог дать "фору" даже ребятам из "крутых семей". Несмотря на многочисленные вопросы, парень про источник своего благосостояния молчал, как рыба. Штурм девушки продолжился с усиленной силой и постоянными проявлениями чувств и романтики в виде цветов, мишек и прочего. Через месяц бастион пал – девушка согласилась на свидание. После которого очень быстро произошёл "Fall in love" — молодые люди влюбились друг в друга целиком и полностью. Когда пришла пора знакомиться с родителями, молодой человек для начала познакомил девушку со своим дедом. Они тихо попили чаю в их комнате со скромной обстановкой и большим количеством книг, но дедушка очень внимательно и оценивающе смотрел на девушку. Она ему однозначно понравилась и он заулыбался. После этого пришла пора нанести ответный визит к родителям девушки. Молодой человек прибыл в гости в один из домов ЦК в Сивцевом Вражке вместе с дедушкой. Тот был скромно одетым пожилым мужчиной с отличными манерами. С изяществом сняв пальто, дедушка прошел в огромную гостиную, к удивлению хозяев не обратив никакого внимания на забитые фарфором и картинами холлы.

За уставленным разносолам столом важно восседал глава семейства. Дедушка достал из кармана небольшую коробочку и подарил ему со словами "От нашего дома вашему". Отец с улыбкой отложил коробочку и все сели за стол. Разговор клеился с некоторым трудом – родители были явно настроены против этих отношений, хотя дети уже приняли решение сочетаться в скором времени узами брака. Глава семейства задавал множество вопросов молодому человеку, пытаясь понять, откуда же он взял деньги на столь радикальное изменение имиджа и машину. Но молодой человек честно рассказал, что никаким бизнесом не занимается, ни к какие авантюры не влезал и денег ни у кого не занимал – ну скопил просто за годы подработок. И что он будет усердно учиться, подрабатывать и постепенно все у них будет. Дед слушал эти разговоры молча, только иногда улыбался. В итоге отец семейства решил надавить на главный козырь – а где же молодые будут жить? У нас конечно квартира большая, но в ней и бабушка с теткой живут, так что если молодые тут будут проживать, то скандалов каждый день не оберешься. У вас только комната одна, очередь сейчас длинная, даже с моими связями это не один год, так что предлагаю до решения жилищного вопроса нашим молодым пожить отдельно, подумать пока, а там видно будет.

И тут слово взял дед:

"Раз уж зашел такой разговор, ладно, расскажу я вам все как есть. Может, для приличия хотя бы подарок мой откроете? "Глава семейства с улыбкой открыл коробку и увидел часы. Настоящие. Это был родной Ролекс с бриллиантами, до которого он несмотря на все свои понты ещё "недорос". Беглый осмотр вызвал удивление на грани шока – часы были не только настоящими, но и новыми – то есть дед не мог их сохранить как чудом доставшуюся реликвию с лохматых лет. Видя резко изменившееся выражение лица папы девушки, да и сидевшей рядом мамы, дед сказал: "Это я дал внуку денег на одежду, подарки и машину. Мы с ним всю жизнь жили скромно, все что скопил хотел перед смертью в детский дом отдать, но вижу – родной внук сохнет на глазах, места себе не находит, влюбился. Решил – ему нужнее. Сам жену свою, царство ей небесное, любил до гробовой доски. Так что нужна квартира – куплю. Дачу нужно – тоже куплю. Только пусть сразу женятся и живут вместе". После минутной паузы за столом раздался вопрос отца семейства, решившего, что дед попросту сошел с ума на старости лет: "Простите, а кем наш многоуважаемый Иван Алексеевич имеет честь работать? "На что дед без капли иронии ответил: "Последние 20 лет я работаю простым гардеробщиком". "Гардеробщиком?!? " чуть ли не смеясь почти одновременно спросили родители девушки. "Да, — ответил с достоинством дед. Последние 20 лет я имею честь работать простым гардеробщиком в "Метрополе". А эти часы мне вчера один из наших гостей дал на чай. "

Опустим занавес пощады над принимавшей семьей. Свадьба состоялась. Квартиру купили пополам, хотя отец невесты хотел продать часть картин и внести основной вклад, на чем очень настаивал.

Р. S. Возможно, не все читатели смогли понять престижность этой должности, но если вдаться в историю, то в 80-х мой собственный дед, занимавший ого-го какой пост, женил там своего старшего сына и дал гардеробщику на чай 75 рублей – больше половины тогдашней советской зарплаты. Как потом он вспоминал, большего пренебрежения на лице он не видел потом много лет. Восточные гости столицы, да и не только они, считали своим долгом показать широту своей души, и гардеробщику могла достаться целая пачка сотенных купюр за один только банкет. Кроме того, гардеробщик в отличие от официантов, там нередко работал один: )

доходить своим умом. Начальница отдела (правильно – начальник отдела, но пусть будет так) вообще постоянно ставила палки в колеса. Руководство приняло меня на работу для исполнения определенных задач, так что отдельные вопросы я решала напрямую, минуя начальницу отдела. Видимо её это сильно раздражало.

Через пару лет я закрепилась на должности, решила я получить второе высшее. Второе высшее не бесплатное и рабочее время за него не оплачивается. Я второе высшее получала "впервые" (ха-ха), поэтому очередной годовой отпуск распределила на 2 сессии. Не угадала. Оказывается перед сессией идет начитка лекций: 3 недели, 4 дня в неделю, в вечернее время с 16 до 22, т. е. на час раньше окончания рабочего дня плюс час дорога. Учебное заведение, оптимистически веря в доверительные отношения работающих студентов со своим работодателем, выдало нам соответствующие справки.

И вот тут началась моя эпопея. Тогдашнее законодательство, действительно официально не позволяло сократить рабочий день на 2 часа, только заявление на день без сохранения заработной платы, а это, по сути, "отпуск за свой счет". Я подумала: "Нифига себе перспективы, мою работу никто не сделает, я недельную работу должна сделать за один день, и, соответственно, оплата тоже будет за один день". "Отпроситься" — было единственным вариантом.

Когда я показала справку начальнице отдела – прямо на месте услышала однозначное "нет". Минуя её, обратилась к руководству, было достигнуто негласное соглашение: я 4 дня в течение трех недель ухожу на 2 часа раньше, а в очередной отпуск выхожу на 3 рабочих дня (простая математика, 8 часов в неделю должна – отработай 1 рабочий день, три недели – 3 дня).

В течение 3-х недель я постоянно слушала гудёшь начальницы отдела "Это неправильно… Бы-бы… Фы-фы… и т. д.". Но, даже негласное решение руководства ей пришлось выполнять. Сессия 1 закончилась.

На вторую сессию я получила аналогичную справку из учебного заведения. Приложив её к заявлению о переносе очередного отпуска, отдала их начальнице отдела. Пролежав у неё на столе несколько дней, заявление вернулось ко мне с резолюцией "никаких переносов, график отпусков утвержден". Начальница отдела торжествующе смотрела на меня, ведь буквально неделю назад у нас сменилось руководство. Я с ним еще не работала и речи об "устных договоренностях" быть не могло.

Стиснув зубы, посчитав финансы, я решила: ужмусь. И, написала заявление на отпуск без сохранения денежного содержания на весь период, указанный в справке учебного заведения, т. е. три недели.

Начальница отдела, с улыбкой приняв мое заявление, торжественно всем объявила: "Вот это правильно".

Было обидно. Никто из коллег мне даже не посочувствовал. Все выглядело как добро, в виде начальницы отдела, победило зло, в виде меня. Но я отпустила ситуацию, в таких ситуациях вспоминаю фильм со Збруевым: "У тебя плащ то финский был". "Финский". "Ну ты руку вот так подними, а потом резко отпусти и скажи "Ну и хер с тем плащом".

Уже в четверг первой недели поступил звонок от начальницы отдела с предложением выйти на работу в пятницу, "помочь коллегам".

"С х.. ли" вежливо ответила я.

Аналогичные предложения от начальницы поступили в воскресенье о выходе на работу в понедельник, в понедельник о выходе на работу во вторник. В среду стали поступать звонки от коллег с просьбой о помощи в разрешении отдельных вопросов. Я не злобливая, но что-то меня тогда переклинило, на третьей неделе я вообще перестала брать трубку.

Когда через три недели в понедельник я вышла на работу у меня была новая начальница отдела. Не скажу что лучше. Но другая. Кстати, зная историю предшественницы, она со мной договорилась на берегу, на следующие сессии она меня отпускает, я их должна отработать.

контролёры.

Что будет дальше, он знал только по жутким рассказам друзей. Времена были простые. Спрятавшись в тамбуре, парнишка лихорадочно размышлял об одном – кто больнее надерёт ему уши, контролёры или отец за то, что вернётся поздно. Постепенно он пришёл к выводу, что уши надерут и тут и там, потому что контролёры всё равно высадят на ближайшей станции.

Двери закрылись, перрон поплыл, за спиной приближались страшные шаги контролёров. Решение пришло к нему внезапно и само собой – он сиганул из поезда через выбитое в двери окно. Из-за летней духоты дверные стёкла были давно выдавлены почти во всей электричке, а может поездная бригада сама их снимала накануне дачного сезона, чтобы зря не пропали. От отчаяния пацан махнул практически не глядя и попал в какого-то мужика на перроне, который впрочем не растерялся и схватил его ещё в воздухе. Но отпускать не спешил — задал пару странных вопросов, точно ли контролёры шли от хвоста поезда в голову, и точно ли ему очень надо в этот поезд.

Пацанёнок совсем оторопел, но оба раза горестно шмыгнул с утвердительной интонацией. В это время к ним стала приближаться следующая дверь электрички. Мужик заорал стоящим в тамбуре — "Ловите! ", после чего выверенным движением зашвырнул пацанёнка обратно в поезд…