Когда я была маленькая, у меня был дедушка. "Ну и что? " — спросите вы. Дедушки бывают у всех. Обычное дело.

Так-то оно так, да не совсем. У детей моего поколения дедушек почти не было. Бабушки были — это да. Сплошь военные вдовы.

Моя бабушка тоже была военной вдовой. Откуда тогда взялся дедушка? А дедушка был её вторым мужем, маминым отчимом. Он тоже был вдовцом, семья его (дети и жена, к началу войны на сносях беременная близнецами) погибла в Минском гетто. Сам он остался жив совершенно случайно — кинулся забирать из летнего лагеря под Могилёвом старшую дочку. А вернуться в Минск уже не смог. Не успел.

Тогда было много таких семей — люди, разбитые войной и потерявшие близких, сходились и пытались воссодать какую-то мирную жизнь, вырастить уцелевших детей.

Дедушка был часовщик. Хороший часовщик — другие часовщики его очень уважали и восхищались его умением. "Ну ещё бы, " — улыбался дедушка, — "меня же десяти лет в учение отдали — к такому мастеру! "

Мастер стал ему вторым отцом. Ученик его обожал, писал ему письма и советовался с ним в трудные моменты — всю жизнь, пока Мастер был жив...

Детское воспоминание. Мне пять лет. Вечер. В комнате темно. На одном конце длинного стола горит яркая настольная лампа, и дедушка, вставив в глаз лупу, сосредоточенно склонился над очередными часами. Я знаю, что мешать или отвлекать его нельзя, работа у него мелкая и кропотливая. Мне просто интересно за ним наблюдать. Но если вдруг какая-нибудь маленькая деталька упадёт на пол, я тут же вскакиваю и бегу за магнитом — "тут нужны детские глазки... нашла? вот умница! "

Часы дедушка чинил разные — чаще всего наручные, конечно, но и настольные, и стенные... У нас дома тоже висели старые немецкие часы, купленные после войны на базаре и собственноручно им отремонтированные. Они били каждый час — бим-бом! — и каждые полчаса — бом-м-м!

(Всю жизнь потом меня будет тянуть к старинным часам, настольным, напольным и особенно стенным с боем — немодные и никому не нужные в наше время, они будут напоминать мне детство и деда.)

Однажды клиент принёс в починку остановившиеся часы и слёзно умолял деда "сделать что-нибудь". Часы были завёрнуты в одеяло, как ребёнок. Очень старые часы. В ужасном состоянии.

— Нет, — укоризненно покачал головой дедушка, — я не могу чинить такую рухлядь. Им место на свалке. У меня даже и деталей таких нет.

Но клиент не уходил. Он продолжал уговаривать "самого лучшего мастера". Ему было очень важно, чтобы именно эти часы опять пошли. Нет, ему не нужны были другие. Именно эти. После долгих расспросов он наконец сознался, что причина у него, конечно, глупая... но папа... старенький папа... "забрал себе в голову"... когда эти часы остановятся, он умрёт. Как вам такое нравится? Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное? А теперь он слёг от огорчения и говорит, что его время пришло...

Дедушка почесал в затылке и пообещал попробовать.

Ох и намучился же он с этими часами, ох и намаялся! Советовался с другими часовщиками, что-то осторожненько чистил, подпиливал и обтачивал, искал какие-то недостающие пружинки-шестерёнки... Однажды мы с ним даже ходили куда-то далеко-далеко на другой конец города, где в маленькой деревянной будке сидел и копался в старых механизмах совсем древний старичок. Когда-то он был даже лучшим мастером, чем мой дедушка, но теперь за сложную работу уже не брался — глаза не те, руки не те... Но как бы там ни было, нужное колёсико у него всё-таки нашлось.

Бабушка ворчала, вспоминала старое еврейское слово "айн-рЕ-де-ниш" — "самовнушение", "самоуговор", "воображаемая болезнь", рассуждала о том, что человек может пройти войну, потерять близких, преодолеть невыносимую боль, пережить страшнейшие времена — и умереть от такой ерунды...

После долгих мытарств часы всё-таки удалось починить. Клиент был вне себя от радости.

Дедушка умер через три года. Владелец часов выздоровел и благополучно проскрипел ещё несколько лет. Старые часы пережили их обоих. И шли ещё долго, отсчитывая время, которое проходит... и уходит... и забывается.

И только где-то глубоко на дне моей памяти ещё теплится старая поговорка на уже почти мёртвом языке: "Ан айнредениш из ергер фун а кренк" — "Воображаемая болезнь хуже настоящей".

Память — такая штука... если ей позволить, она уводит нас назад, назад, в те времена, которые давно прошли и никогда не вернутся — туда, где все, кого мы любили, ещё живы...

Но когда я беру в руки часы, чтобы в очередной раз перевести стрелки, неизменно слышу дедушкин голос: "Никогда не переводи часы назад! Это очень вредно! Только вперёд! "

Только вперёд.

С утра моешься подогретой водой в тазике. Зато потом весь день — брифинги, диджитал, интеграция бизнеса в технологии 21 века.

А вы знаете, что в Австралии есть такое выражение — "doing a Bradbury"?

А появилось это выражение благодаря австралийскому конькобежцу Стивену Брэдбери и его совершенно невероятной победе на Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити в 2002 году.

В четвертьфинале забега на 1000 метров Брэдбери пришёл третьим, а дальше проходили только двое. Казалось, всё Олимпиада для него закончена. Но спортсмен, занявший второе место, канадец Марк Ганьон, был дисквалифицирован и Брэдбери неожиданно прошёл в полуфинал.

В полуфинале он снова оказался далеко позади. Но на последнем круге два соперника столкнулись и упали, ещё один потерял время, и Брэдбери неожиданно пересёк финиш первым. Он вышел в финал.

Ну а финал стал настоящей комедией судьбы.

Брэдбери всю гонку шёл последним, пока четверо лидеров боролись между собой. На последнем повороте они столкнулись и все четверо упали.

А Брэдбери, который находился далеко позади, просто спокойно объехал лежащих на льду соперников и первым пересёк финишную черту.

Олимпийское золото.

Австралия получила свою первую в истории золотую медаль на зимних Олимпиадах.

И с тех пор “doing a Bradbury” означает примерно: неожиданно выиграть, когда всё складывается в твою пользу, а соперники сами устраняют друг друга. Выражение настолько прижилось, что в 2016 году его включили в Australian National Dictionary.

Не моё...

Было это лет 15 назад. Проходил стажировку на наладчика ЧПУ. Подошёл какой-то дедок. Поинтересовался как мне тут нравится, планирую ли остаться.

Завод был шикарный, о чём я и сказал. Заодно угостил дедка чаем с печеньем. Это был директор.

Случай второй. Я уже опытный наладчик. Частично разобрал револьвер станка на ремонт.

На обеде подошёл какой-то мужик. Ему тоже интересно, почему работа заброшена и я не в столовке. И выгляжу, как бомж.

Я объяснил, что новенький. Новеньким первые три месяца талоны на питание не положены. Спецодежда тоже. А доремонтировать револьвер мне инструментов не хватает, сегодня куплю пару ключей, завтра сделаю.

Мужик угугнул и ушёл. После обеда он пришёл с вертящейся на его х[рене] начальницей цеха. Которая выдала мне и робу, и талоны на питание (в том числе свои), и, главное, офигенный набор инструментов Макита (ей же и заныканный)

А талоны на питание новичков она всегда себе забирала.

Актриса Лидия Смирнова была известной сердцеедкой. Когда она была в эвакуации в Алма-Ате, за ней принялись ухаживать сразу двое знатных мужчин — режиссер Фридрих Эрмлер и оператор Владимир Рапопорт. Она встречалась то с одним, то с другим и никак не могла выбрать. Оба были достойными, оба талантливы, и оба были влюблены в нее.

В общежитии в эвакуации Смирнова жила с актрисой Верой Марецкой. Та не скупилась в выражениях и оценках, обладая острым умом и язвительным языком. Жили женщины впроголодь, понятное дело, война. Оба же ухажера Лидии получали специальные лауреатские пайки, в которые входили по полсотни яиц. Однажды после выдачи такого пайка радостный разрумяненный Эрмлер явился к девушкам в гости, держа в руках два яйца всмятку — побаловать возлюбленную и ее подругу. Спустя несколько минут следом за ним в комнату робко вошел Рапопорт, смущенно волоча в руках все 50 яиц.

"Ты еще думаешь? — иронично спросила прямо при кавалерах Марецкая.

— Этот так и будет тебе по два яйца выделять, а другой — все отдаст!".

Стоит ли говорить о том, что когда актриса заболела тифом, именно Рапопорт выхаживал ее? Смирнова уже распрощалась с жизнью, очень тяжело переживала и болезнь, и ее последствия. Однако Володя всегда был рядом — готовил для нее, учил ходить, возил в горы. Вместе они преодолели страшный недуг, а после выздоровления поженились.