тех кому места в дисбате не хватило), как я уже сказал — плавучий стройбат такой. Меня всегда удивляла система присвоения званий в СССР. Вот я – капитан, и он – капитан-лейтенант, командир корабля. Или полковник – начальник курса, начальник хоз. части госпиталя, или же начальник тира ВИИЯ и полковник – командир Дивизии стратегических бомбардировщиков. Ответственность, мягко говоря разная. Ну, речь не о том.

Сиди мы, потребляем спиртные напитки — с нашей стороны вискарь, с хозяйской – “шило” (спирт). Кстати, про шило — когда-то, еще на парусном флоте, водку, по чарке (123 грамма) которой непременно наливали матросам перед обедом (кто не пил – тому к жалованью каждый день пятачок добавляли), хранили спиртное в кожаных бурдюках. Завязки как-то там особо опечатывались, чтоб было видно, если кто покусится на святое. Так вот самые ушлые матросы наловчились бурдюки прокалывать. Добытое, таким образом спиртное, называлось "шильным" или "шилом".

Ладно, не отвлекаемся.

Ангола, тепло. Весь свежий воздух из иллюминатора, кондиционеров нет и в помине, ибо судно с Северного флота, их Североморска пришло. Шинель висит, шапка зимняя, рядом фуражка. Тараканы ходят стаями, как волки, всё пытаются колбасу со стола стянуть. Мы им не позволяем, колбаса это вам не виски, такую на рынке тут не купишь. И тут у меня дежа вю – был я тут. Вот в этой же каюте.

“А вы раньше уже заходили в Луанду? ”

“Нет, первый раз. ”

“Не может быть, я бывал уже на борту, именно в этой каюте”

“Да как ты мог? В первый раз мы тут! ”

И вдруг я вижу на стене вымпел с боевым путём данной посудины. И на нём маршрут через Атланитику с заходом в порт Биссау (это вообще [п]опа мира). 1982 год. Ага, вот всё и срослось. Тут я и вспомнил, что посещал это же корыто 6 годами ранее — в ходе дружеского визита произвёл обмен мешка папайи и ананасов на бутыль серной кислоты. Убей не помню зачем она понадобилась. Всё стало на свои места.

“А где прежний командир? Тоже был капитан-лейтенант? Высокий такой, блондин? ”

“А, Серёга? Так убили его, шёл с вахты домой, а его ножом в живот. На мосту. ”

Судя по изложению, такая смерть Серёги, не была чем-то вон из рук выходящем в тез местах. Ну, помянули мы Серёгу.

Через часик стало совсем тепло, и я поинтересовался нет ли тут душа, сполоснуться.

“Как нет? Командир я или, кто? Вон гальюн, и душ там. Иди, там же и полотенце, и мыло. ”

Захожу я в душ, встаю под лейку. Справа полочка с мылом тёмно-коричневого цвета. Лейка такая правильная – прям над головою, диаметром сантиметров в 30. Всё просто – труба, на ней лейка, и шаровой кран на трубе.

Встаю я под лейку, открываю кран … И тут меня сбивает потоком холодной солёной воды на пол. Я мгновенно трезвею — поток мощный, вода прохладная и явно океанская. Встать я реально не могу – меня прибывает к полу, как оказалось, давление в системе больше 2-х атмосфер. После пары попыток, схватившись за трубу я дотягиваюсь до рычага крана и вырубаю Ниагару. Вытираюсь, и в состоянии белой ярости выхожу в каюту

"Это что за военном-морской юмор? "

Кап-лей был искренне изумлён моей реакцией.

"Не понял? Мы так моемся. "

"А чего вода солёная и холодная? "

"Так для душа – вода забортная. "

Замечу, что в районе Луанды океан летом (а это у них зима) порядка 20 градусов, что для душа не совсем комфортно, скажем так.

"А как мыться мылом? "

"Так мыло специальное – для солёной воды. Так и моемся"

Как мыться где-то возле Норвегии, я уже спрашивать не стал.

Рихмана ударила шаровая молния, он погиб.

В тот вечер родители куда-то спешили и готовить со мной доклад поручили моему дядьке — молодому хулигану и балагуру. Вместо доклада, мы конечно же, весь вечер резались в дурака и шашки. Дядька уверил меня, что это плевое дело, и он все расскажет мне перед сном.

И рассказал. Не знаю, может изначальная история показалась ему слишком мрачной, но на следующий день у доски я бодро начала:

"Ломоносов и Рихман решили провести эксперимент в своих лабораториях и стали ждать грозу. Так как гроза никак не собиралась, они устроили ужин. Хозяйка поставила на стол богатую закуску. Чокнувшись за удачу, друзья выпили по первой рюмке знаменитой "ломоносовки". Сказав: "Учись, немчура", — Михайло Василич вылил остатки кувшина в большой бокал".

Тут в классе повисла тишина, зависла на минуту и учительница, но встрепенулась и меня остановила.

"Мариночка.. , — сложив руки на груди, сказала она. Так как я была этакой девочкой-припевочкой, звучащее из моих уст ее сильно взволновало: "Мариночка, откуда это? "

Я ответила, что из книжки и протянула детские рассказы о Ломоносове, которую так и не открыла, понадеялась на дядю. Учительница полистала книжку, о чем-то смекнула и спросила, кто мне помогал готовить доклад.

"Мой дядя Володя. Да вы его знаете", — ответила я.

Да, учительница его, увы, знала. Она вздохнула, прервала мой доклад и попросила маму в школу.

"И был скандал... ", дядьке прилетел хороший подзатыльник от старшей сестры. А мне было жаль, что мой доклад прервали. Там Михайло Василич (по версии дяди, конечно) еще частушку спел. Дословно не помню, но было что-то про деда-озорника.

не хватает одного пассажира. Билеты проверяют еще раз, более внимательно, но лишнего пассажира так и не находят. Простояв лишних полтора часа, все таки вылетаем.

На подлете объявляют: прилетаем в г. Н-ск, погода такая-то. Мимо проходит милая стюардесса. Желая привлечь ее внимание (1 апреля, все-таки) я начинаю возмущаться — какой Н-ск, мне в Барнаул надо. Милая девушка багровеет и обрушивает на меня поток мата. Ладно, говорю, я пошутил, с 1-м апреля, мне действительно в Н-ск надо, тут она на меня кидается уже почти с кулаками и криками, что ни фига себе, пошутил и теперь до Барнаула я пешком пойду. Я говорю, что пешком не пойду — отходим в сторонку к ним за шторку, показываю билет до Н-ска, извиняюсь, передо мной тоже извиняются, ит. д.

Возвращаюсь в салон с подаренной банкой пива. Пассажиры на меня косятся, чуствую себя неуютно, полным идиотом.

Через 10 минут объявляют- в связи с погодными условиями в Н-ске, летим в Барнаул. По взглядам соседей по салону понимаю, что меня, наверное, выкинут из самолета, — однако, не выкинули, сидели все молча с каменными лицами.

Погуляв три часика по аэропорту Барнаула, гружусь в тот же самолет к тем же соседям (было желание ляпнуть еще чего-то, но я промолчал)