На экзамене у Аркадия Викторовича — человека-легенды — случилось такое, что до сих пор пересказывают.
Он не просто спрашивал — он испытывал. Предмет философия религии, и студенты сидели, будто на минном поле: каждый боялся услышать слова "апофатическое" и "катафатическое".
Сам Аркадий Викторович бледен, держится за виски.
— Господи… от ваших определений "теодицеи" у меня череп трещит, — простонал он.
И вдруг поднимается Аня. Та самая, что на лекциях любила конспектировать не сухие схемы соборов, а описания религиозного опыта и практические приёмы, которые можно попробовать.
— Аркадий Викторович, — сказала она тихо, но уверенно.
— Если я помогу, и голова пройдёт, вы засчитаете экзамен всей группе?
Аудитория замерла. У каждого на лице читалось одно и то же: если не получится — Аня пролетит, а заодно и всех утянет.
— Всё, теперь всей группе пересдавать, — выдохнул кто-то в третьем ряду.
— Хотела как лучше, — прошипел другой, — а выйдет, что он нас завалит до лета.
Сидели, как на бочке с порохом, которую она сама решила поджечь.
Преподаватель поднял глаза, в уголках мелькнула усталая усмешка.
— Двадцать лет я мучаюсь мигренью. И вы хотите экзамен в обмен на чудо? Ирония впечатляющая. Ладно. Но условие такое: если не выйдет — спрошу с вас по полной. Остальные ни при чём.
Аудитория шумно выдохнула: хоть не всех утопит. Но взгляды тут же впились в Аню: "Ну и зачем? Сама напросилась. Вот дура…"
— Тогда, пожалуйста, оцените уровень боли, — спокойно сказала Аня и протянула листок.
— Это нужно, чтобы понять, изменилось ли что-то.
— Девять, — буркнул он.
Аня устроилась поудобнее, прикрыла глаза. Внешне — тишина. Но чувствовалось, что внутри идёт работа: дыхание стало ровным, лицо собранным, словно она держит невидимый ритм, известный только ей.
Минуты тянулись. Студенты писали билеты, но всё равно украдкой поглядывали.
— Она ведь даже не готовится, — шепнул один.
— Пока мы теорию зубрили, она практику осваивала, — вздохнул другой.
А кто-то на задней парте пробормотал почти шёпотом:
— Я читал про такие штуки… пробовал, у меня не получилось.
Полчаса. Когда Аня открыла глаза, выглядела так, словно пробежала марафон.
— Запишите ещё раз уровень боли, — попросила она.
Аркадий Викторович осторожно повёл головой, прислушался к себе — и впервые за годы выдохнул без боли.
— Три. Даже меньше. Будто тяжёлый камень сняли.
Аудитория выдохнула вместе с ним. Кто-то зааплодировал, кто-то перекрестился, а с задней парты прозвучало серьёзное:
— Значит, экзамен у нас сегодня практический.
Преподаватель раскрыл ведомость:
— Слово дано — слово держу.
И дальше спрашивал не про глубины Августина, а простое: сколько таинств в католицизме, как зовут священную книгу зороастрийцев. Те, кто хоть немного готовился, сдавали легко. Пара человек всё равно пролетела — но почти вся группа ушла с экзаменом.
Позже Аня не скрывала, что он спросил её после:
— Скажите… что это было?
— Просто практика, — устало улыбнулась она.
— Я делала так, что слышат.
А дальше слухи пошли уже по всему универу. Будто в деканате удивлялись:
— Аркадий Викторович, у вас почти вся группа сдала с первого раза. Как так?
А он только развёл руками и спокойно ответил:
— По милости Божьей.
| 11 Oct 2025 |    |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Купили квартиру, где ремонта не было лет 30. Без шуток, всю квартиру пришлось отделывать с нуля. Но для начала надо было, как водится, избавиться от всего хлама: дверных коробок, сантехники, прогнивших полов, и всякого прочего. И если с жилой зоной удалось разобраться относительно легко, то в санузле ждал целый ворох трудностей.
То, что называлось
Вот в эти самые времена я трудился на заводе, когда это было главным лозунгом страны. Зачем-то неожиданно меня вызывают аж к директору завода, чтобы значит срочно явился.
Иду и всякие мысли-где, что накосячил. Пришел, секретарша:
— Пожалуйста Вас ждут...
Охренеть! Совсем пал духом. Делать нечего, захожу.
Блинн...
Десять лет уже прошло, а будто вчера было.
Когда новая жизнь начинается – это всегда суматоха, слезы и радость.
— Дорогой, просыпайся, пора…
Голова как ведро.
Что вчера было? Была почта, были сервера, что-то куда-то переносили, что-то пошло не по плану и закончили ранним утром. Вроде не пили… Почему – же так тяжело?
Родители говорят, что я стал каблуком и жена меня заставляет общаться с её родными, запрещает ездить к своим. Не верят, что это моё решение. Я тянусь к её родне, потому что это простые, добрые люди, без манипулирования, шантажа и вечного недовольства. Собираются на дачу, предлагаю отвезти. Сто раз спасибо скажут, на даче силой заставляют лежать и ничего не делать, максимум у мангала постоять с пивком и общением с тестем. Мои звонят, приказывают завтра рано утром их отвезти, всю дорогу ругань, на даче нужно пахать без остановки, и все я делаю плохо, рукожоп и неблагодарный. И таких случаев сотни, я у родни жены реально душой отдыхаю, могу подорваться к её брату, которому обои надо клеить, или отвезти лекарства её маме, мне все в кайф делать. С моими так не работает, им всегда мало, всегда неправильно, всегда я должен, всегда я дурак. Потом ещё недовольны, что езжу к ним редко и на звонки отвечаю через раз.