Памяти пережитому. Семейные хроники. Это довольно личные воспоминания.

Надо бы было опубликовать это восьмого сентября – именно тогда началась Ленинградская блокада. Основные тезисы и текст я примерно тогда и написал – но нормально отредактировать удалось только сейчас. Не судите строго. Это мне всё мать рассказывала. Такое забывать нельзя.

В сорок первом году ей было пятнадцать лет – кстати –полная ровесница Зины Портновой – кто помнит, Героя Советского Союза. 20 февраля 1926 года- их день рождения.

Нормальное такое детство, Ленинградская девочка из приличной обеспеченной семьи, дома семейные музыкальные концерты устраивали – две гитары, мандолина и домбра — закончилось в сорок первом.

Отец (дед мой) и старшие братья ушли на фронт, остались они вчетвером – мать, бабушка, старшая сестра, и самый младший брат –мой дядька, Владимир Павлович.

Когда продукты стали отпускать по карточкам, оказалось, что на всю компанию еды очень не хватает. Бабушка моя никогда не работала, как сейчас говорят, была домашней хозяйкой, и полагалось им на всю компанию – как иждивенцам, вначале по триста, потом по двести, а зимой уже вообще по сто пятьдесят граммов хлеба в день.

Нет, вначале ещё всё выглядело это временными трудностями- были карточки и на мясо и на колбасу- даже на спиртное (вспоминаем девяностые). Просто их не всегда удавалось отоварить – продукты исчезали.

Однажды мать, увидев в витрине магазина здоровенную колбасину, и очередь на улицу, прибежала домой – "На ….. ском колбасу отоваривают! ", схватила карточки, и бегом обратно – чтобы успеть, пока не всё разобрали. Колбаса оказалась пыльным муляжем, с довоенной поры завалявшимся за стеклом. А в магазине раздавали пивные дрожжи.

Самое худшее время – зима 1941- 42, тогда действительно было скверно. В городе не осталось бродячих кошек и собак, голуби в основном тоже были отловлены и съедены.

У Л. Пантелеева (Республика ШКИД) в "Блокадных рассказах" есть совершенно режущий по сердцу эпизод, как в одной из Ленинградских семей, мраморный дог, роскошная аристократическая собака, которого хозяева старались кормить, отрывая от себя, просто отказался есть, лёг, отвернулся к стене, и через несколько дней умер – потому, что видел, что хозяева тоже умирают от голода. Вот такая преданность собачья.

Однажды мать, на Литейном, потеряла сознание – голодный обморок. Устала, присела на тротуаре, и отключилась. Пришла в себя, когда услышала – "Куда ты её тащишь, эта вроде ещё дышит. "Это было время, когда в городе работали службы по, гм, даже язык не поворачивается сказать- уборке. Многие падали и умирали прямо на улицах – надо было убирать. Хоронили в общих могилах.

Когда в их дом попал снаряд- немцы обстреливали город с Пулковских высот тяжёлой артиллерией, вырубилось электричество, отопление и водоснабжение- жить стало практически невозможно, они перебрались в пригород, севернее, к Финской границе – там обстрелов не было. Финны, хоть и участвовали в блокаде города, но реально просто вышли на границу 1918 года – по реке Сестре, и остановились. Там была не война, а вроде как противостояние.

Сняли полдома – две комнаты и кухоньку, вроде как устроились. Самое страшное, что мать рассказывала о блокаде – это когда она через стену слышала, как хозяева дома договаривались между собой зарубить жильцов. Потому, что у них ещё был бочонок солонины и капуста. Повезло- материн брат (мой дядя Коля) и муж старшей сестры- моей тётки вместе пришли навестить родню.

Этих ублюдков- хозяев отметелили так, что они слово "мама" произнести не могли. Ну, пришлось переехать конечно, нельзя в таком месте жить.

Дед был тяжело ранен в январе 1942- го. Ночь пролежал на снегу- вытащили только утром, поволокли в медсанбат – но было уже поздно – в госпитале на Суворовском он и умер. Как тётке (материна старшая сестра, тётя Катя) сумели это передать? Она там закатила жуткий скандал, добилась, чтобы её пропустили в морг, и полночи перекладывала ………………………. усопших, разыскивая отца. Чтобы похоронить как полагается, а не в общей могиле. Нашла. Похоронили достойно.

Ещё о матери. В сорок втором, им, комсомольцам выдали винтовки и поставили нести службу – охрану всяческих околостратегических объектов. Склады, мосты, даже перекрёстки важных дорог. Вроде, как всякие диверсанты активизировались – да и вообще, для порядка спокойнее. И не зря – несколько реальных стычек со стрельбой действительно произошло. В семье никогда не рассказывалось о той перестрелке, в которой матери довелось принять участие. Была тяжело ранена- прострелена голова, всю оставшуюся жизнь прожила без левого глаза. От инвалидности отказалась.

В самом конце восьмидесятых, когда в стране начался бардак, мать насушила коробку сухарей – из под телевизора. На мои иронические замечания она сурово отвечала –"Вы не сидели голодом". Это серьёзно звучало. ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО. Повезло – так и не пришлось есть содержимое этой коробки — несколько лет спустя, когда мы уже стали жить в приличном достатке, я эту коробку вытащил на помойку, когда матери не было дома. Тайком. Человек, переживший блокаду, выбрасывать продукты в принципе не в состоянии.

И последнее. Незадолго до смерти (2014), мать позвала меня – "Лёня, я должна это кому- то рассказать".

— Зимой сорок первого, когда есть было почти нечего, мама (моя бабушка) как- то сварила баланду из капустных и свекольных очисток. А для навара и запаха положила в кастрюлю кусок сыромятной кожи – нашёлся в шкафу. А я эту кожу, когда она разварилась, из кастрюли вытащила, и тайком съела. И никому не сказала. Мама тогда промолчала, не стала искать виноватого, но так на меня посмотрела – до сих пор забыть не могу.

— Мать, говорю, забудь. Веско так говорю, убедительно. Этот грех я тебе отпускаю. Пусть у тебя совесть будет спокойна. Время такое было.

Вроде успокоил. А у самого скребёт по душе чуть ли не до крика.

Вот потому я это всё и написал, и опубликовать пытаюсь – что скребёт и не отпускает, и невозможно, чтобы такое забылось – пусть хоть кто- нибудь запомнит, и передаст своим детям – а своим детям и внукам я точно передам.

Пока мы помним, мы живы.

Тут я наконец-то посетил места, связанные с Панфутием Львовичем Чебышёвым (1821-1894). Благо они расположены в 20 км от моей дачи — в деревне Акатово Калужской области.

Чебышёв — это наверно самый известный рускоязычный математик на Западе. И из-за того, что все математические компьютерные пакеты имеют функции Tcheb или Cheby. У нас он более известен своей стопоходящей машиной.

Сел я на свою колёсоездюющую машину — на велосипед и поехал. Надо было, конечно, соорудить стопоходящую машину и отправиться в путь на ней... Кстати, хорошая идея для перфоранса!

В Акатово есть два памятных знака. Они стоят между двумя СНТ — "Чебышёв-1" и "Чебышёв-2" в маленьком парке на месте бывшей усадьбы.

Но самое интересное я увидел в деревне Спас-Прогнанье, расположенной в 5-7 км от Акатово в храме, где погребён Чебышёв со своими двумя братьями — Павлом (1822-1869) и Николаем (1830-1875). Меня пустили в подклетье под колокольней, где лежат три саркофага — Панфутий Львович в середине. Они были "по пояс в воде" — дожди. Помошник батюшки, который был моим гидом, сказал: "Ой! Нужно включить насос!". Я подсказал, что можно сделать приямок и в нем установить насос, какой автоматически включается и выключается. Мне ответили, что ничего страшного — гробы часто полностью уходят под воду и не всплывают. Они свинцовые и герметичные.

Приехал к другу в гости. Он работает охранником на кладбище. За разговорами засиделся у него допоздна. Выхожу из домика, и вдруг появилась мысль пройтись по аллее кладбища. Мысли о вечности, знаете ли, тянет на философию. Гуляю, темнеет. Вдруг вижу, как с боковой аллеи выруливает какая-то дамочка. Вся такая запыхавшаяся. И ко мне.

— Ой, мужчина, как хорошо-то! Вы мне не поможете? Мне надо к южному выходу попасть, там машина осталась, а я что-то, ворона, закрутилась и дорогу найти не могу!

На старом кладбище, да еще и вечером, заблудиться нетрудно.

— Помогу.

— Ой, как замечательно, а то я тут хожу, дура-дурой… Ой, а куда надо…

— Идем.

— А тут так темно уже, неуютно, страшно! Вам тут не страшно? – вцепляется в мою руку.

— Нет.

Доходим почти до выхода.

— Ой, огромное вам спасибо, помогли, а вы всегда такой неразговорчивый, да? Это из-за работы?

— Да я и при жизни болтуном не был. (Черт дернул пошутить!)

Сдавленный писк. Дама, включив режим бешеного ускорения, убегает. Не в ту сторону, б%%%ь! Ворота в другой стороне! Начитаются фантастики, дуры!

Искали и выпроваживали дамочку уже вместе с приятелем…

Когда знаменитый фельдмаршал Мольтке был еще полковником, он обедал за общим офицерским столом.

Во время обеда он поражал всех офицеров своим странным поведением. Сев за стол, он вынимал из кармана десять золотых и клал их возле своего прибора. Отобедав, он вставал из-за стола, обводил всех своим суровым взглядом, клал монеты в карман и уходил.

Офицеры терялись в догадках, пытаясь объяснить странное поведение своего полковника. Наконец, один из офицеров набрался смелости и спросил полковника о причинах такого странного поведения.

Мольтке ответил: "Когда я принял этот полк, то заметил, что за столом постоянно говорят о женщинах, скачках или картах. Я решил вручить десять золотых первому, кто заведет разговор на более умную тему, но никто до сих пор не получил эту сумму".

Было это в конце семидесятых, когда любой более-менее приличный крем или парфюм сыскать днем с огнем было нельзя, даже, кажется, в тот период проблемы с мылом и стиральным порошком были.

В нашем военном городке, как и во всех небольших поселениях, была первая красавица королевства, так называемая тетя Лиля /надо сказать, что действительно