"Из жизни насекомых"
Аргентинское танго — не столько танец, сколько международная секта. Это свой мир, целая экосистема, со страстями и персонажами. Про них можно много и долго писать. Вот одна история.
Диспозиция: танго-клуб в Буэнос Айресе (Эль Бесо, если кто знает). Эль Бесо — несколько трудный клуб; там не очень легко получить танец с иностранцами, и много труднее — с местной элитой. С женатыми/замужними танцуют не все, так как многие Аргентинцы любят оставлять некоторые варианты открытыми, и не любят нарушать некоторые неписанные правила. А потанцевать хочется, мы же дикие люди — танго туристы! Нам закон не писан! Соотвественно мы с женой разделяемся и снимаем кольца. Жена идет сидеть с устоявшимся "гаремом" — пара-тройка знакомых девушек, передвигавшихся с нами по клубам. Меня подсаживают к какому-то местному дедушке на превосходный столик с видимостью всей комнаты в первом ряду. У дедушки великолепный английский, и мы потихоньку общаемся под кофе, пока народ подтягивается на танец. Выясняется, что дед — легко за 70 лет — живет в районе, где уже неделю нет электричества (миллион человек тогда — зимой — полторы недели без него сидели), и на холодный 8й этаж ему лишний раз пешком резона ходить нет. На милонгу три раза в неделю он не ходил лет десять, но тут тепло(! ) (максимум 15 градусов, но все познается в сравнении), есть кофе, и можно подержаться за теплых женщин. Разговор я чередую с периодическими танцами (холодно! ), при этом чтобы всех, включая себя, растанцевать, потихоньку приглашаю с "гаремного" стола. Наконец там я со всеми перетанцевал. Возвращаюсь к столу. Дедушка задумчиво размешивает три молекулы сахара в двух миллилитрах эспрессо и вопрошает: которая из них твоя жена? Вон та? (угадал, кстати). В следующей части разговора выясняется дедушкина бывшая профессия: психиатр с 50-летним стажем.
Медицинские истории
20 апреля 17
* * *
* * *
Историю эту рассказал мне за кружкой пива один знакомый – офицер запаса.
Каким-то образом завалялась у него сигнальная ракетница. И вот наступил Новый Год. Народ высыпал на улицу, хлопушки, петарды… Офицер с приятелем — «Сейчас мы им покажем настоящий салют». Достают ракетницу. Хлопок. Ракета со свистом поднимается вертикально, на уровне пятого этажа переходит в горизонтальный полет, пробивает стекло лоджии и начинает метаться внутри, рассыпая искры.
Народ снизу смотрит и гадает: загорится — не загорится. Загорелось. Нужно тушить. Офицер с приятелем бегут на пятый этаж. Запыхавшись, начинают звонить и стучать в дверь. Тишина. Звонят к соседям. Те говорят, что в квартире живут бабушка с дедушкой, причем дедушка вроде бы по причине болезни совсем не ходит, а бабушка пошла на полчаса к другим соседям. Звонят к другим соседям, выходит бабушка.
— Бабуля, к вам на лоджию петарда залетела, горит!
— Ой, батюшки! У меня же там дед лежит!
Открыли дверь и в клубах дыма увидели деда, ковыляющего с кухни в сторону лоджии. В руках у него был чайник.
Огонь потушили. К счастью пострадал только старый ковер, лежавший на лоджии. Бабка попыталась было предъявить за него претензию, но приятель офицера быстро ее урезонил:
— Какой ковер, бабушка, о чем вы? Вы нам должны быть благодарны. Мы вам деда, можно сказать, на ноги поставили…
* * *
Когда мобильные телефоны были большими, а разрешение их экрана считалось строками, а не в пикселях…
Так получилось, что по службе мне было положено таскать с собой сотовый. Причем не какой-нибудь "сименс в кожаном чехольчике", их тогда не делали, а Nokiа 720 стандарта NMT-450. Три килограмма телефона имели крутящуюся антеннку и трубку на витом проводе, как у стационарного аппарата.
Таскал я его в подаренном коллегами полуметаллическом кейсе с двумя особенностями: открывался специальной картой и имел возможность быть пристегнутым к руке.
Вот с таким наборчиком я занял место у окна пустой электрички, отправляющейся с Ярославского вокзала. Достав из чемодана книжку ждал отправления. Напротив меня пристроилась миловидная интеллигентная старушка, чем-то напоминающая Шапокляк из книжки Успенского. Старушка показалась мне знакомой. Оставшиеся четыре места были заняты компанией широкоплечих молодых парней со спортивными сумками и повадками самбистов-кмсников.
Поезд благополучно тронулся. Так бы и доехал бы без приключений, если бы на Лосинке у меня в чемодане не зазвонило.
— Как же я тебя выключить забыл, паразита, — чертыхнулся я про себя, — и сделал вид, что источник звонка мне неизвестен: Сижу, никого не трогаю, что за звук не знаю и вообще меня дома нет. Головой повертел в поисках и даже под лавку заглянул: чей-то там звонит такое?
А звонок не унимается. Чемодан металлический, звук у телефона и так громкий, а он еще в пустом металлическом ящике подпрыгивает. Звонит и звонит. На весь вагон. Все оглядываются. Тут один из самбистов меня локтем в бок тырк:
— Мужик у тя там чо будильник? Ты его выключи. У меня дома так же звенит, надоело аж зубы сводит.
Смотрю и действительно сводит. Уж так желваки на роже играют. Причем не только у него. У всех, видать, дома будильники.
— Ладно, — говорю, — сейчас выключу. Ты не поверишь: самого достал, сил нет.
Вынул из кармана карточку, в замок чемодана сунул, крышку приоткрыл. Звон еще громче стал. Я трубку на витом проводе вытащил, и к уху:
— Горбачев? Миш, ты позже перезвони, я тебя плохо слышу. И выключил.
Бабулька напротив оживилась.
Вы, — говорит, — молодой человек в Перловке не выходите? Я молчу. А она тихим голосом продолжает: ничего страшного, нервное напряжение, много работы. Со всяким может случится. Мы сейчас вместе выйдем, ко мне на работу зайдем я вас осмотрю, мы вас вылечим и вы дальше поедете. Вот ребятки нам помогут если чего, — заканчивает старушенция, и самбистам подмигивает.
Тут я ее узнал. Не Шапокляк она вовсе, а главврач психдиспансера в Перловке. Я у нее недавно справку подписывал, что на учете не состою. В смысле, не состоял. А если эти самбисты помогут старушенции меня туда доставить, то уже как бы и состою. Это старушка с сотовыми телефонами обращаться не умеет, она их не видела. А с психами всяко разно умеет. И наверняка видела, как психи по игрушечному аппарату с Горбачевым разговаривают. Она же не знает, что телефон настоящий, а моего приятеля Михаила Сергеевича все горбачевым зовут, понятно почему. Самбисты тоже не знают.
Поезд уже от Лоси отъезжает. Похоже через пару минут меня выводить будут: Перловка следующая. Делать нефига. Точнее наоборот: надо что-то делать.
Достал из чемодана целиком телефон, антенну вверх повернул, включил и заорал:
— Граждане! Только у нас в вагоне! Только сейчас! Демонстрация главного чуда уходящего века: сотового телефона "Нокия". Вот вы, девушка, позвонить не хотите?! , — протянул трубку главврачу, — нет? А вы молодые люди? — я потыкал трубкой в сторону самбистов и те немного отодвинулись.
— Не, хотите, как хотите, — закончил я монолог и начал пробираться к тамбуру, — Что нет желающих? Тогда я пошел.
Поезд остановился на платформе Перловская и я вышел. Мне вообще-то на следующей выходить: в Тайнинке. Но от Перловки тоже минут пятнадцать до дома идти. Да и кто знает, чем бы дело кончилось, если вовремя не слинять.

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100