"Из жизни насекомых"

Аргентинское танго — не столько танец, сколько международная секта. Это свой мир, целая экосистема, со страстями и персонажами. Про них можно много и долго писать. Вот одна история.

Диспозиция: танго-клуб в Буэнос Айресе (Эль Бесо, если кто знает). Эль Бесо — несколько трудный клуб; там не очень легко получить танец с иностранцами, и много труднее — с местной элитой. С женатыми/замужними танцуют не все, так как многие Аргентинцы любят оставлять некоторые варианты открытыми, и не любят нарушать некоторые неписанные правила. А потанцевать хочется, мы же дикие люди — танго туристы! Нам закон не писан! Соотвественно мы с женой разделяемся и снимаем кольца. Жена идет сидеть с устоявшимся "гаремом" — пара-тройка знакомых девушек, передвигавшихся с нами по клубам. Меня подсаживают к какому-то местному дедушке на превосходный столик с видимостью всей комнаты в первом ряду. У дедушки великолепный английский, и мы потихоньку общаемся под кофе, пока народ подтягивается на танец. Выясняется, что дед — легко за 70 лет — живет в районе, где уже неделю нет электричества (миллион человек тогда — зимой — полторы недели без него сидели), и на холодный 8й этаж ему лишний раз пешком резона ходить нет. На милонгу три раза в неделю он не ходил лет десять, но тут тепло(!) (максимум 15 градусов, но всё познаётся в сравнении), есть кофе, и можно подержаться за тёплых женщин. Разговор я чередую с периодическими танцами (холодно!), при этом чтобы всех, включая себя, растанцевать, потихоньку приглашаю с "гаремного" стола. Наконец там я со всеми перетанцевал. Возвращаюсь к столу. Дедушка задумчиво размешивает три молекулы сахара в двух миллилитрах эспрессо и вопрошает: которая из них твоя жена? Вон та? (угадал, кстати). В следующей части разговора выясняется дедушкина бывшая профессия: психиатр с 50-летним стажем.

Эту историю рассказал Лев Дуров.

В 1964 году режиссер Семён Туманов снимал картину "Ко мне, Мухтар!". В главной роли Юрий Никулин. Это одна из серьёзных героических ролей любимого клоуна страны Юрия Никулина.

Никулин играл младшего лейтенанта милиции, а Дуров бандита-рецидивиста. Съёмки начались зимой в подмосковной Кашире. Стоял сильный мороз под 30 градусов. Шли ночные съёмки. От холода выли даже собаки из уголовного розыска.

Актерам выделили маленькую комнатушку, куда все набивались и ложились вповалку прямо в тулупах и валенках, чтобы хотя бы немного согреться. Как-то раз объявили перерыв, все раздражённые и усталые набились в тесное помещение и улеглись кто где. Неожиданно в тишине раздался голос Никулина:

— Вот сейчас в цирке артист Сёмушкин готовит новый номер: "Гигантские черепахи".

Все притихли, ожидая продолжения.

— Он выходит в белом жабо, — продолжил Никулин.

— Бьёт бичом, и на манеж выползают восемь гигантских черепах. Они делают полный круг. Сёмушкин командует: "Ап! ", и все черепахи встают на задние лапы...

Вновь тишина, все ждали, чем дело закончится. Через большую паузу Юрий Никулин добавил:

— Восемь часов идёт номер.

И тут все покатились от смеха, представляя, как публика восемь часов следит за еле двигающимися черепахами.

Лет эдак 10 назад прочел я одну историю про международные спортивные состязания, проходившие в Сербии. Среди прочих спортсменов там участвовал один польский бегун по фамилии Пичка. Не знаю, что это слово обозначает в польском языке (если вообще что-то означает). Но в сербском оно означает влагалище.

Так вот, во время соответствующего забега, в котором участвовал этот бегун, все сербские трибуны зрителей неожиданно для всех повскакивали с мест и начали дружно и восторженно скандировать: пичка, пичка!

А тут вот буквально на днях оставила рассказик одна дамочка, которая вышла замуж за иностранца и уехала жить к нему, очевидно не утруждая себя знакомством с языком местных жителей. Рассказик этот про одну бездомную собачку, которую подкармливает весь квартал.

Я не знаю, какой шутник сказал ей, что собачку зовут Пичка? Но представляю себе как угорают сербы, слыша, как она подзывает собачку, чтобы подкормить. Не удивлюсь, если сербы этой дамочке за глаза уже давно дали точно такое же прозвище.

Родилась недоношенной и с врождённым заболеванием. Врачи не давали надежд, но родители не сдались. Все моё детство и юность пронеслись по больницам и реабилитационным центрам. В глазах родственников и друзей мои родители — герои, которые сумели вырастить умную и жизнерадостную дочь, и лишь в моих воспоминаниях до сих пор сохранился эпизод, где мама пыталась утопить трехлетнюю меня в ванной, пока не вмешался отец, как запирала меня в шкафу, когда кто-то приходил, потому что ей было "стыдно за меня". Попрекала каждым куском хлеба, высыпала мусор на голову за плохо убранную комнату, била за каждую четверку, даже разбивала мне голову, и рвала тетрадки за малейшие помарки, просила меня покончить с собой и подсыпала таблетки. Настраивала младшего брата против меня.

Изо всех сил я старалась угодить ей, училась на "отлично", самостоятельно поступила в колледж, а позже — в университет, хотя мама была против. Сейчас учусь и работаю, стараюсь вести нормальную жизнь. Злобы на маму нет, осталась только ненависть к себе, впитавшаяся от неё. Поэтому, когда говорят, что я должна ценить, что меня не бросили в интернате, я лишь горько улыбаюсь... Ведь неприкрытая ненависть и злость самого близкого человека гораздо хуже, чем побои чужих.

Про зачеты на халяву

Довелось мне давненько учиться в одной престижной, но сильно закрытой школе для мальчиков.

Среди разных полезных предметов типа изящной словесности учили нас искусству взрывать различные изделия, здания и сооружения, возведенные при помощи наук, которым нас не учили.

Красной нитью через весь курс проходила техника безопасности — чтоб не рвануло все это искусство как-нибудь преждевременно или не по плану, да чтоб упало взорванное именно туда, куда хочется, а не на нашу голову.

Учили серьезно, требования были оччень высокие.

И вот — теоретический экзамен.

Заходит наш преподаватель в аудиторию и говорит:

— Кого устроит "тройка" — зачетки на стол.

Не то что бы я подвох почуял — просто на "пятерку" шел.

Но стопка зачеток на столе препода выросла быстро.

Когда она уже вполне сформировалась, он взял ее со стола и широким жестом выбросил в открытое окно четвертого этажа с криком:

— Паразиты! И себя, и бойцов поубиваете!

Сейчас я тоже преподаю, хотя и другие дисциплины.

А ностальгия по стандартам приемки экзаменов почему-то все сильнее...