Когда мне было семь лет, меня решили отдать в музыкальную школу. Вернее, отдать меня решили еще задолго до встречи родительских половых клеток, так как дома стояло фортепиано и все женщины нашей семьи, насколько глубоко удалось копнуть родословную, обладали умением играть на нём. Так что мое мнение на этот счёт априори считалось сформированным.

На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.

В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…

— Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.

— "Голубой вагон", — гордо ответила за меня бабуля.

— Как "Голубой вагон"? Его уже Женечка Саленек поёт!

— Ну, тогда… Песенку Чебурашки…

— Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!

— Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?

— Из кота Леопрольда знаю.

— Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!

Бабушка скисла.

— А что, одинаковые нельзя, что ли?

— Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!

— Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?

— Про японского журавлика!

— Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!

Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал. Я вошла и робко взобралась на сцену. Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: "А-а-а", — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.

— Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!

Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.

— Что петь будешь, деточка?

Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.

— Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.

Лия Львовна поднесла руку к груди.

— Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.

Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.

— Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:

— Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…

Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.

— Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василечки-колокольчики…

Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:

— Однозвучно гремит колокольчик

И дорога пылится слегка…

И уныло по ровному полю

Разливается песнь ямщикааааа…

На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: "…Кааа", — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.

— Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. — Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…

Учителя не смотрели на меня. Они тряслись, они прятали взгляд, и я поняла, что очень расстроила их, ведь просили же, просили исполнять детские песни, а я — садово-огородные… Надо веселое… Вот! Есть!

Я залихватски топнула ногой и вразвалочку, как утка, припадая то на левую, то на правую и растопырив по-блатному пальцы, вращая глазами, исполнила:

— Йэээх! Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленок тоже хочет жить! Его поймали! Арестовали!

На этих словах я подпрыгнула к директору школы, грузному мужчине в костюме и выкрикнула:

— Велели: паспорт покажи!

Директор вздрогнул, а дверь в коридор приоткрылась и в образовавшейся щели появилось лицо моей бабули.

— Паспорта нету! Гони монету! Монеты нет — иди в тюрьму!

Учителя сдавленно рыдали от хохота, а директор махал руками, пытаясь остановить моё пение. Банты ожесточенно колыхались на моей голове, дергая кожу на висках в стороны, но боковым зрением я успела увидеть спешащую ко мне бабулю. Я заторопилась: времени оставалось в обрез.

— А он заплакал! В штаны накакал!

Пошел на речку сполоснуть!

Штаны уплыли! А он за ними!

Последнее, что я выкрикнула в зал, пока меня выводили, было:

— И вместе с ними утонул…

В коридоре стояла тишина. Потому что родители согнулись в беззвучном хохоте и вытирали глаза.

Так я поступила в музыкальную школу.

24 Jan 2023

Детские истории ещё..

Лейла Рахматова


* * *

Не могу осознать масштабы своего счастья. Мне больше не надо ходить в школу. Сын поступил в вуз, и мы можем выйти из родительского школьного чата, не участвовать в бесконечной сдаче денег на нужды учителей и школы, не ходить на тупые классные собрания! Свобода! Мужу сказала, что если заскучаем, то просто сходим в школу на ЧУЖОЕ родительское собрание и устроим там небольшой скандал. .. Он согласен.

* * *

ТАЙНА ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Секса в СССР не было. Однако я как-то родился и, родившись, плотно занялся предметом своего возникновения.

Вопросом "откуда я взялся? " донимались все.

Старший брат на него обычно реагировал глупым хихиканьем. Папа отвечал: "из лесу вестимо". А мама, смеясь, рассказывала про капусту и аистов.

"Ну какие, к

* * *

Сестра дружила с парнем (45 лет назад). Через несколько месяцев узнала, что у него есть брат-близнец (однояйцевый, т. е. полная копия). Парень рассказывал, что они в школе, в начальных классах, любили меняться местами за партами (сидели раздельно), т. к. учить задания можно было по-братски: один учил предметы ХХХХХ, а другой — ННННН, и они регулярно менялись местами — каждый выучивший первым поднимал руку и отвечал учителю за себя и за брата (каждый второй урок). Но ребята признались, что учителя были внимательными и в 4 или 5 классе заметили, что у одного из братьев зрачок левого глаза имеет маленький дефект — выемку трёхугольной формы. Так "мучителя" приучили их учить все уроки и экзамены они сдавали каждый за себя.

Но, когда поступили в ВИСИ — сдавали вступительные брат за брата (и потом учились в одной группе), то все 5 лет, опять применяли детскую практику сдачи экзов/зачётов и активного участия в семинарах друг за друга — вузовские преподаватели так и не заметили их разницы. Кстати, школу закончили с медалью и в институте чуть не получили "золото"...

Кстати, в детстве, нашкодив, бывало, что один брат "отхватывал" "награду" за двоих. Ребята не обижались на "вторую половинку", но, когда наступал час расплаты, старались прятаться от родителей в разных местах дома и сильно прищуривали глаза, что-б родители их не различили. Говорят, это было им весело...

* * *

В гости приехала дочка с внучкой. Как водится истопили баню. Внучка убежала париться первой. Минут через десять, доча отправилась следом. Через несколько минут вернулась и сообщила, что ребёнка в бане нет. Поискали по дому-нет. Во дворе никого. Жена и дочь забеспокоились. Паники не случилось, но было тревожно.

Потеряться негде. Участок окружён

Детские истории ещё..

© анекдотов.net, 1997 - 2024