Призвался в Армию. Попал в музыкальное отделение (12 чел. ) Поселили на верхней полке. В первую ночь на службе "старики" жаждут новостей и новых анекдотов. "Молодые" травят по очереди... Приходит моя смена, начинаю повествование: "Мужик уезжает на курорт, поручает соседу проследить за женой, забивает пароль: "Если чего заметишь, отправь телеграмму "Твоя жена умерла" в санаторий.
Мужик садится в поезд, сосед почти сразу шлет шифрованную телеграмму в санаторий, директор, получивший телеграмму, беспокоится по поводу состояния здоровья отдыхающего, посылает телеграмму соседу "Сообщите время похорон".
Сосед шлет телеграмму: "Время похорон не знаю, но доступ к телу продолжается! "
В казарме: смех, после паузы вопрос отдельного дембеля: "Они че, ее мертвую тр@хают? "
Повторный смех: )
Истории о милиции и армии
11 марта 10
* * *
Мой одноклассник Авто еще в советской Грузии работал физоргом в военном санатории недалеко от Сухуми. Туда каждый год приезжал один генерал, кажется заместитель командующего ВДВ. Он приезжал охотиться с аквалангом на рыбу. Там скалы очень красивые и вода в море прозрачная как слеза.
Генерал всегда погружался только с Авто. Тот в подводном деле был не хуже Жан-Жака Кусто, а вино, которое делал его дядя было ну просто орлиная кровь. Одним словом, подружились они. И однажды Авто ему говорит, что давай транспортным самолетом в Москву на 8 марта отправим мимозу. Ты организуй самолет, а я беру на себя все остальное. Генерал подумал и согласился. А почему ему не согласиться? За такие деньги любой согласится.
В школе Авто учился не очень хорошо, можно даже сказать плохо, но деловой оказался невозможно. Как Наполеон. Арендовал у Физического института в Сухуми склад, сделал картонные ящики, заказал для них наклейки со знаком «радиоактивность». В Москве нашел еще склад с выходами на разные улицы и пошло-поехало. Из Сухуми мимозу в «радиоактивных» ящиках везли военными грузовиками на аэродром, а там перегружали в транспортный самолет ВДВ. В Москве военные грузовики везли ящики на склад, а там с другой улицы ящики забирали, но без наклеек. В декабре полетели мандарины. Авто заплатил долги и купил белую Волгу.
На второй год решили расширить Москву и подключить Ленинград. Но нужно было много денег чтобы платить цветоводам. Авто вышел на секретаря сухумского Горкома, тоже аквалангиста, а через него еще на больших цеховиков. Можно сказать организовал акционерное общество. Учредительное собрание у них было в ресторане в Верхней Эшере. Народ сами понимаете собрался горячий. Все немножко спорили. Но как только генерал собирался открыть рот, Авто сразу наступал ему на ногу. Через день ударили по рукам и после этого еще два дня кутили.
Когда возвращались в санаторий генерал спросил:
— Почему ты не давал мне слова сказать? Я же как-никак генерал!
— Вах, — ответил Авто, — ты не обижайся. Это ты в Москве генерал, а здесь ты дурак.
* * *
Минувший день рождения Высоцкого напомнил мне эпизод из моей армейской службы. Ко мне подошел старшина Филипенко, и на нем, как говорится, не было лица.
— Тебя срочно вызывает замполит полка, — объявил он. – Признавайся, что ты опять выкинул?!
Мне и самому стало нехорошо: меня, обычного салагу-первогодка срочной службы, вызывает замкомандира части!
И ничего такого я не натворил, а за коллективную выпивку мы с двумя приятелями уже трое суток на губе отсидели. Тяжелое у меня об этом осталось воспоминание, но то – отдельная песня. Я пожал плечами и, сопровождаемый хмурым и подозрительным взглядом старшины, погреб в штаб.
Подполковник встретил меня душевной, проникновенной улыбкой и выдал:
— Мы решили, что у нашего полка должна быть собственная строевая песня. Я бы сказал, даже марш — и глядит опять на меня как-то так поощрительно...
Ну, я ему:
— Хорошая, — говорю, — мысль.
И молчу. Тоже на него смотрю, только вопросительно.
— Ну, вот ты этот строевой марш и напиши, — дружески так говорит он. — Сроку тебе – трое суток. Передай своему непосредственному командиру, что на это время я освобождаю тебя от несения службы
— А почему я!? — изумился я без меры.
— Ты в музыкальной школе учился?
Какое-то время я потрясенно молчал, а потом вынужден был кивнуть. Меня, несмышленого еще дитя, родители действительно загнали в музшколу, да к тому же по классу баяна. Не то чтобы я не любил музыку, но баян я ненавидел, а все эти гаммы сводили меня с ума. Мне хотелось играть в футбол, а не торчать в музыкальных классах. Школу я под прессингом родителей закончил, после чего с профессиональной музыкой расстался навсегда, а баян как бы уронил из окна нашей квартиры на четвертом этаже.
Потом я понял, как о моем музыкальном образовании узнали в штабе: я указал это без всякой задней мысли, просто написав правду, в своей анкете. Тут я стал объяснять замполиту ситуацию: мол, я давно все это дело забросил и т. п.
— Но ноты ты ведь помнишь? – вновь ошарашил он меня. И я опять вынужден был кивнуть.
— Тогда в чем проблема? Раз ноты знаешь — музыку написать, плевое дело!
Я, конечно, был наслышан, что в нашей армии полно дуроломов, но чтобы до такой степени… И ведь не старшина какой-нибудь с хохляцкого хутора всю эту чушь говорит – замполит, образованный человек, закончивший какую-то там академию.
Возражать, как я быстро уяснил, было бесполезно. А если бы я ему сказал, что к музыке ведь надо еще стихи написать, он бы мне, конечно, ответил, что, раз я учился в школе, то алфавит знаю и т. д.
В гарнизонном клубе мне дали раздолбанную гитару, и я в течение суток пытался на трех известных всем аккордах что-то там сконстролить. Но получался один сплошной, как бы теперь сказали, шансон. Понял я, что дело дрянь, и, похоже, светит мне в случае невыполнения приказа опять губа, как я уяснил из напутственных слов подполковника. И тут вспомнил я одну из песен Высоцкого.
Дело происходило в семидесятых годах, и Высоцкий имел тогда громадную популярность, но все же далеко не все его песни были широко известны, тем более в армии. Знали в основном хиты, которые исполнялись в кинофильмах, и те, что получили хождение при перезаписывании на магнитофонах. А песня-марш, написанная Высоцким к спектаклю «Павшие и живые», такого статуса не имела. Ее в пьесе должны были исполнять немецкие оккупанты, и там в частности были такие слова, которые меня особенно вдохновили:
«Все впереди, а ныне
За метром метр
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр».
Дело в том, что наша часть дислоцировалась именно на Украине…
Я переделал текст и представил свой марш. Все его одобрили, только один парень-москвич ехидно так улыбался, но промолчал. Но я все равно его опасался – противный и кляузный был пацан.
И тут же выяснилось, почему была такая спешка с маршем. Оказывается, намечался строевой смотр, который периодически бывает в войсках, и его приедут принимать большие генералы – командир корпуса и зам. командующего армии. Что со мной было, когда я об этом узнал…
И вот строевой смотр. Сбоку, на возвышении, два генерал-лейтенанта. Мы проходим мимо них и дружно ревем: "Все впереди, а ныне, Сапог в сапог, Идет по Украине Наш двадцать первый полк!"
За строевой смотр часть получила оценку «отлично». Мне старшина наградил специальным призом – послал в наряд посыльным. Это действительно было серьезным поощрением – увольнительные нам, молодым солдатам, еще не давали, а посыльный имел право выходить за пределы части.
Х@хол-старшина, конечно, знал, как я этим правом воспользуюсь. Денег у меня хватило только на чекушку, и той пришлось поделиться с потенциальным кляузником, чтоб меня не заложил.
А вскоре из политотдела армии затребовали ноты и слова нашего строевого марша. Но, к счастью, меня почти сразу же перевели в другую часть.
* * *

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100