И вот как-то ночью, за Тверью, парочка, гусь да гагарочка. Гитара, кожа, цепочки-заклёпочки, короче атрибутика отражает ярко выраженный стиль, только я не очень в них разбираюсь.

Сели они, а я не больно разговорчивый, музыку погромче сделал. Там Шевчук как раз пел про "... на дорожных столбах венки как маяки прожитых лет" Потом Цой вроде с пачкой сигарет. Эти сидят, вижу — нравится, головами так в такт кивают, гагарочка сзади даже подпевает тихонько, на пол-октавы правда не попадает, но это фигня. Приятно же, когда у людей вкусы с твоими совпадают. Потом ещё вроде Лёва там с Би-2 про большие города что ли спели...

А потом — раз! — выскакивает бодро так Юра Щатунов и начинает "Нимнога типлее за стиклооом, но злыи мароозыыы". Как их скрутило! У стоматолога наверное их так не плющило. Потом как назло то ли Муромов про яблоки на снегу, то ли Барыкин про буду долго гнать велосипед. Не, поймите меня правильно, я не садист. Но и не ди-джей же. Я просто баранку кручу. А этих смотрю корёжит уже по полной. Думаю, ладно, лишь бы сердце не прихватило. А уж когда моё любимое запели "Мимо жёлтого яблока луны, мимо красного яблока заката... ", они попросили остановить.

Так и вышли в ночь под дождь. Меломаны. Ну, сказали бы, я бы выключил.

* * *

Художник.

А другой раз взял художника до Валентиновки. На этюды ехал.

Валентиновка, кто понимает — известное место за Волочком, где эти художники собираются, у них там лежбище. Едешь, бывалоча, по деревне, на рыбалку, а они так и стоят, так и стоят вдоль дороги со своими пюпитрами… И тишинааа... И всё рисуют, рисуют чего-то, глядя вдаль... А заборы, с@ка, некрашеные!

Ну вот, подобрал я значит этого художника. Потом думаю — лучше бы я его задавил и отсидел. Весь мозг мне выпил. Собака сзади чуть с ума не сошла, она никогда не слышала, чтоб кто-то говорил три часа подряд, и не телевизор. Под конец стала нервно зевать у него над ухом, и я за ухо сперва очень переживал, а потом думаю: да хер с ним, Ван Гогу не мешало же.

Обошлось в тот раз.

* * *

Бабуля.

Ещё один раз бабулю посадил. Утром, рано, около пяти наверное. Она долго видно стояла, продрогла, всё приговаривала:

— Ой, как тепло-то у тебя в машине, ой какая у тебя машина-ти хорошая, и не слышно как и едет, ой хорошо ты остановился, а то я уж думала обратно домой итти

Я стариков тоже очень люблю, только когда они не шибко разговорчивые. Бабуля это дело как-то быстро поняла, и притихла. Притихла, пригрелась и видно задремала. А я не смотрю. Километров через полста на заправку заехал и думаю: блин, а куда бабуля едет-то? Я ведь не спросил. Бужу так аккуратно. Оказывается, ей там пять километров от дома, в церковь надо было, к заутрене. Праздник какой-то большой. Вот думаю нихера, помолились.

А что делать? По совести надо бабку обратно везти. По уму — высаживать и ехать дальше. Она охает-причитает:

— От дура старая! Ежжай, сынок. Не вертайся, не вертайсь ни в коем случае. Как-то я доберуся

А я уж встал на разворот. Тут она и говорит:

— Сынка, а тебе не через Торжок ли ехать?

— Ну, не через, но мимо

— Ой! Вези! Вези меня в Торжок, милый! У меня ведь там сноха! Я у ей семь лет не была!

Завез в Торжок. У дома говорит:

— Посигналь, сынок. Сноха увидит, на какой я машине приехала, у её глаза на пол выпадут

Я посигналил, не сложно.

Народ сразу по окнам. Ну, я подыграл ещё, пока она задвижку на двери искала, я выскочил, машину обежал, дверь ей открыл, ножкой шаркаю. Я ещё с работы, лапсердак, штиблеты, галстук бордовый… такой, ничего себе, столичный пидер-шестёрка. И достаю значит бабулю за локоток из машины аккуратно. Неторопясь, чтоб за занавесочками красоту момента успели зафиксировать.

Тут и сноха мчится, глаза руками придерживает. Бабуля была довольная.

Затащили меня конечно в дом, чаем с пирогами потчевали.

Пироги с черникой были.