Я ненавижу быть женщиной. И у меня никакие отношения с родственниками.

Всю свою жизнь я прожила под девизом: "Девочке нельзя... Девочка должна... "Потому что девочка. А у маминого брата и сестры были мальчики. Вы понимаете — мальчики! Нет, вы не понимаете! Мальчики. Будущие мужчины. Продолжатели рода.

Я помню, как в нищие девяностые, — мне было лет двенадцать, — увидела у бабушки новые ботинки явно не её размера. А у меня подмётки ботинок просто переломились пополам. И у родителей не было денег купить новые. Я даже не просила: знала, что денег всё равно нет. Я спросила: "Бабушка, ведь тебе малы ботинки, — может, отдашь мне? "Она ответила: "Да ты что, это — мальчикам! Ты вон возьми бечёвку и шило, зашей, и ещё походишь". И она, старенькая, трясущимися руками протягивала эти ботиночки одному мальчику, другому... А они отвечали: "Что ты, бабка, на размер-то погляди, они ж размера на четыре меньше... "И она убрала их в сундук. Года через два она вспомнила про них и попыталась отдать мне. И я тоже сказала: "Бабушка, да ведь за эти годы нога-то у меня выросла. Вынеси их на помойку, — глядишь, кто-нибудь подберёт". Спасибо, я запомнила, как почти год ходила в ботинках, на которых каждую неделю надо было заново сшивать подмётки бечёвкой.

Помню, что всегда лезла участвовать во всех конкурсах, и чаще всего что-нибудь выигрывала: футболку, бейсболку, часы... Мама снисходительно улыбалась и говорила: "Умница, а теперь подари это братику". "Мама, да ведь им это не нужно! " — "А это — не твоё дело, сказано тебе — подари". Я отдавала такую желанную вещь кому-нибудь из братиков и слышала: "Да мне это на фиг не надо". "Мама, все братики выбросили мои подарки на мусорку, — можно, я их заберу? " — "Нет. Ты всё равно не будешь это носить. Я сказала — не будешь". — "Но почему? " — "Потому что эта футболка — чёрная. Девочки не носят чёрное, это — для мальчиков. Девочка должна носить розовое". Блин, я обожаю чёрный цвет! И ненавижу розовый! Но "девочка должна... "

В год, когда мне исполнилось двенадцать, я научилась гонять на мотоцикле. Меня научил дядя, брат мамы. У него был "ишак" — "ижак": ИЖ-Юпитер, раздолбанный, еле живой от старости. Я вскакивала на него и носилась по окрестностям. Когда мне исполнилось семнадцать, об этом узнали родители. Был жуткий скандал на тему "Девочка должна — девочка не должна". Мотоцикла мне больше не давали. Когда спустя несколько лет дядя умер, я просила тётку: отдай на память о дяде его "ишачка", я приведу его в порядок. Нет! Разве можно! Есть же мальчики! Это ничего, что никто из мальчиков ни разу не сел в седло мотоцикла: ведь у мальчиков могут когда-нибудь родиться мальчики, им пригодится! Через несколько лет "ишачка" сволокли на свалку: мальчикам он был совершенно не нужен...

Проходили годы. Когда не стало бабушки, мама отказалась от своей доли в наследстве. "Понимаешь, — сказала она, — там же мальчики. Зачем тебе доля в старом доме? Мальчики, случись что, тебя не оставят, вы же — родственники... "

Зато мне постоянно, с периодичностью старого крана капали на мозги, что "девочка должна быть скромной, трудолюбивой, скопить приданое и выйти замуж". После того, как стало очевидно, что у меня нет ни малейшего желания выходить замуж, мамины стенания изменились. Теперь она дудела мне в уши, что женщина обязана собрать "смертное" и накопить себе на похороны. "Понимаешь, родственники не обязаны тебя хоронить. Они этого делать не будут. Поэтому у тебя должно быть всё накоплено и обустроено".

Я прожила всю жизнь с идеей, что должна быть тихой и, упаси Боже, ни своей жизнью, ни своей смертью не доставить никому беспокойства и хлопот. Тихо работать на ненавистной работе и откладывать деньги.

Родителей давно нет. Несколько лет жизнь катилась по инерции. С братиками я общаюсь раз в несколько лет по телефону. Они безразличны мне так же, как я -им.

Вдруг я поняла, что всю жизнь прожила, чтобы быть удобной. Терпеливой. Нетребовательной. Чтобы все, глядя на меня, одобряли: вот "девочка, которая делает то, что должна". Нет больше папы и мамы, которые могли бы гордиться своей правильной дочкой. У которой в шкафу сложено "смертное", а на сберкнижке — "гробовые", на гроб и похороны, чтобы всё было "как надо". Я поняла, что мне глубоко фиолетово, закопают меня чин-чином на семейном участке или бросят в придорожной канаве: меня-то тогда уже не будет. Мне безразлично, унаследуют ли что-нибудь после меня "дорогие братики", которые могли бы хоть иногда отрывать свои сиятельные задницы от диванов и отодвигать в сторону банки с пивом...

Вчера я выбросила к чёрту всё непригодившееся "приданое" и всё "смертное".

Сегодня я сняла все "гробовые" и купила себе байк.

Я брошу проклятую работу и поеду к морю. У меня осталось не так уж много времени.

Мои руки ещё помнят чувство руля...

Экспаты в России и в частности в Москве — народ веселый и неординарный. Мой знакомый Джон – один из них. Джон происходит из региональной американской элиты, и по московским меркам человек весьма обеспеченный, если не сказать богатый. В середине 90-х судьба забросила его в тогда ещё весьма дикую, но при этом безудержно веселую и вовсю тусующуюся

Долго работали над тем, чтобы переехать в определённую страну в Европе. Наконец и муж, и я находим там хорошую работу с отличными условиями, собираемся переезжать вместе со свекровью и сыном. Свекровь — мировая женщина, немного ядовитая, но мудрая и всегда нам помогала. Мы продали свою квартиру, до отъезда вселились к ней, и вдруг новость — сын собрался жениться!

Ему 18 лет, его дама сердца старше, работает кассиршей, и у них безумная любовь. Поэтому он срочно женится и мы все вместе уезжаем или же он как совершеннолетний остаётся жить здесь и всё равно женится. Мы были в шоке. Девица, понятное дело, собирается сесть на нашу шею в другой стране, сын, как дурак, этого не понимает и гнёт своё. Муж уже хотел махнуть рукой, как в дело ворвалась свекровь. Сходила в маркет, где работает потенциальная невестка, и, пока та пробивала ей продукты, рассказала, как она рада тому, что внучок остаётся с хорошей женщиной, потому что родители разрешили ему жениться и остаться здесь, только работы у него нет, из университета он забрал документы перед отъездом, и жить ему придётся с ней, потому что квартиру продали, а бабушка свою квартиру перепишет на двоюродную племянницу — всё равно возвращаться не собирается уже обратно.

Спустя несколько дней девица бросила сына. Он в горе и теперь летит с нами. Боже, храни мою свекровь!

Есть у меня старший брат, Юра. Он у нас всегда отличался чудачествами. Кароче случилась когда то у нас с ним такая история: Сидел Юра как то дома, один, читал книжку. Вдруг видит по ковру бежит мышка, нагло так, ничего не опасаясь. Ну Юра такого хамства не потерпел и устроил на мышку целую охоту, не хуже деревенского кота. Охота увенчалась успехом и Юра мышку

Краткий курс фармакологии и токсикодинамики

Довелось прослушать интересную, лапе[тух]ную лекцию по токсикодинамике. Зашёл в ветеринарную аптеку за лекарством для кошки. Высмотрел нужное, но захотел кое-что о нём уточнить. Спрашиваю у барышни-фармацевта, юной, очень симпатичной и улыбчивой: а какой там, мол, механизм токсического действия? Ответила она бесподобно:

— Ну, ты, короче, прикинь... ой, извините. Ну, смотрите: вот оно действует на блох там разных, ну, на других всяких сикорашек, ну, как их... Короче, как бы сигнал им посылает такой, что пора бы им того. .. ну, ты понял! Ой, извините. Ну и всё, тут и пипец им, короче.