Пинки — свинья породы вьетнамская вислобрюхая. Живет в небольшом гостевом доме в Суздале.
В младенчестве была приобретена москвичкой, как карликовая. Вскоре хозяйка заподозрила, что "карликовая" было обманом.
Так случилось, что в этот период она посетила Суздаль, и поделилась возникшей проблемой с управляющим гостиницей. Второй её проблемой на тот момент была необходимость куда-то пристроить Пинки на передержку на лето.
Управляющий любезно согласился выделить для теоретически карликовой свиньи пустующий чулан.
Утратив последние признаки карликовости, Пинки осталась в Суздале насовсем.
Ей выделили уже не чулан, а сарай. Его не закрывают. Она свободно гуляет по двору, и постояльцы гостевого дома балуют её вкусняшками.
Иногда эти постояльцы оставляют открытой калитку.
Двухсоткилограммовая Пинки тяжело встает на короткие ножки и направляется к выходу со двора.
Управляющий обычно это видит на мониторе, и выходит во двор.
— Пинки! — укоризненно говорит он, — не уходи со двора. Съедят!
Пинки останавливается. Она не может оглянуться, поэтому поворачивается к нему всем телом. выслушивает его нотацию, и после короткого раздумья отходит от калитки. Она считает такие запреты свинством. Потому что несколько раз случалось, что она-таки уходила незамеченной. И всегда чужие люди привозили её домой на машине. Однажды это была машина Росгвардии.
***
Случается, что гости спрашивают управляющего: "Вы не планируете когда-то её съесть? "
Он отвечает: "Невозможно! Её популярность в Суздале выше, чем моя!".
(На фото — Пинки слева.)
| Лучшие истории |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Офицерское общежитие гостиничного типа для холостяков. Вечереет. В одной комнате собралась небольшая компашка. Никто не бухает, а культурно конспектируют классиков марксизма-ленинизма. Комсомольского активиста среди них нет. Он в своей соседней комнате (на одного человека, активист все-таки!) мастерит полку для книг. До часу ночи пилил, стучал. Во втором часу ночи стал эту полку приколачивать на стенку, за которой компашка культурно конспектировала. Группа товарищей, конечно, могла культурно объяснить активисту, что негоже по ночам нарушать покой соседей, но она была занята, как я уже сказал, конспектированием.
Закончив конспектировать примерно в три ночи, группа товарищей приложила подушку к стене, и х[ер]нула по стенке гирей в 36 кг. После чего, с чувством исполненного долга тихонечко улеглась спать.
На следующее утро все созерцали сильно расстроенного комсомольца с слегка поцарапанным лицом. На соответствующие расспросы отвечал односложно: "Соорудил над кроватью книжную полку, загрузил классиками марксизма-ленинизма, но что-то не рассчитал, ночью полка упала! "
Выйдя из дверей душного метро, я сел в полупустую маршрутку. Рядом со мной оказался мужчина: шляпа, очки, портфель, бородка а-ля Ленин, — в общем, все атрибуты русского интеллигента в полном комплекте наличествуют. У мужчины мелодично зазвонил мобильник, он взял трубку:
— Алло!
Думаю, все представляют, какое это мучение слушать
"Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстояньи…"
(С. Есенин)
Виталика я знаю почти что с самого его рождения, он сын моих старых друзей.
Теперь он уже совсем взрослый стал, двадцать восемь лет, все-таки, но усы еще растут слабовато, да и лицо у Виталика какое-то детское, не серьезное. На вид
Знал я одного батюшку, вполне благочиннага.
Он тогда сан только принял, получил приход. Совсем надо сказать захудалый приход, ну просто никакой. Церквушка-развалюшка, в какой-то деревеньке, три кривых калеки, вот и весь приход. Ну что с того приходу?
Но батюшка был молод, и кипел энтузиазмом. Стал вести просветительскую работу